Чтение онлайн

— Не обессудь, оруженосец… если она сама «нет» скажет — ни с чем уйдёшь. Детьми я торговать не буду, не принято это у нас, и от соседей будет позор, если скажут, что поменял дочку на кастары… Звать?

— Зови, — сказал Гарав и встал в рост, одёргивая одежду и перевязи с поясом…

…Тазар вспыхнула, как только вошла. И на Гарава после первого быстрого взгляда больше не смотрела. Глядела в пол, и лишь когда отец сказал про «стать женой» — на миг вскинула глаза. Перед нею стоял вовсе не тот недавний весёлый мальчишка, ради неумелых жарких ласк, сбивчивых слов и горячих сухих губ которого она растратила свою девственность — легко, как разбросала под ноги яблоневый цвет. Этот был вроде как выше — даже просто ростом, а уж чем-то ещё — точно. Кожаный поддоспешник сидел как влитой. Отвердело гладкое мальчишеское лицо, покрылось нездешним южным загаром. Еле-еле, но всё-таки различимо поблёскивали в длинных, аккуратно, но неумело, явно рукой мальчишки, расчёсанных светлых волосах седые ниточки. Жёстко и упорно смотрели серые с вкраплённым золотистым янтарём глаза. Крепкие небольшие руки (на одной на пальце — дорогой мужской перстень, небрежно поджатый под размер — чей-то дар, а такое мужчины дарят мужчинам только за мужские заслуги) держались за широкий воинский ремень, локти — в стороны, как бы расширяли собственное пространство вокруг оруженосца.

Воин. Хозяин. Рядом с таким, за таким — не страшно. И такого любить — мечта, честь, награда…

И Тазар слабо шепнула:

— Да… согласна…

«Ну вот и всё», — почти с ликованием подумал Гарав. С таким ликованием встречает землю человек, падающий с вершины скалы — вот, конец, больше не будет ужаса падения, только вытерпеть удар. И деловито сказал:

— Тогда я оставляю деньги.

— Деньги пойдут вам, — усмехнулся Уризан. — У нас не платят семье невесты, у нас наоборот — семья даёт приданое… Ты, видно, и впрямь йотеод — это их обычай платить за невесту muns.

— Почтенный Уризан… — неуверенно продолжил Гарав. — Я бы хотел скорее закончить формальности и отправить Тазар… мою невесту… если это, конечно, не противоречит вашим обычаям, на юг…

— А вот это нельзя, — серьёзно сказал Уризан. — Ты вернёшься, и мы не спеша всё сделаем, позовём всех соседей и исполним все обряды. Да и жена моя в отъезде. А её присутствие — дело святое.

— Тогда пусть деньги всё равно будут у вас, — решительно подытожил Гарав. — И если я не вернусь — пусть хоть они останутся вам.

— Хорошо. — Уризан убрал кошель. — Но я от души надеюсь вернуть их тебе, оруженосец, — вместе с рукой моей дочери…

…Тазар поймала его у выхода из «Гнезда». Прижалась, уткнулась лицом в кованое жёсткое плечо. И зашептала, глотая слёзы:

— Я знаю… ты не любишь… ты другую… эльфийскую принцессу… но я не в обиде… я только о тебе и думала… я буду тебе самой лучшей женой… ты не люби… ты только будь… даже не рядом… вообще — будь… всё для тебя сделаю… буду не женой… служанкой буду… рабыней, как южанки…

Гарав мягко отстранил её:

— Ты будешь моей женой, а не рабыней, Тазар дочь Уризана, — тихо сказал он и тронул губами висок девчонки, где билась жилка. — И матерью моих детей, и хозяйкой моего дома… и наследницей всего, что я получу в жизни. Если я вернусь — так оно и будет. Если не вернусь — вспоминай меня добром… А пока мне пора идти. Прости. Прости…

…На улице всё-таки пошёл дождь. Время ещё было, и Гарав зашёл в первую попавшуюся лавку — купить белой краски.

Он решил заказать нарисовать на своём щите волчонка. Так захотелось, а запрета тут не было.

Одинокого. Воющего на опрокинутый серп луны.

Гонец прискакал в лагерь вечером, когда второй сенешаль собрал совет.

Известия, привезённые им, были недобрыми. Орки, перевалив большим числом холмы Северного Нагорья, вторглись из Рудаура и разорили две деревни. Услышав об этом, находившиеся в шатре командиры начали переговариваться — никто не понимал, как это расценивать; орки могли быть просто бандой… и пришли не из Ангмара… Но Готорн не раздумывал долго.

— Отлично, вот и повод, — с жестоким хладнокровием сказал он. На лице сенешаля не отражалось никаких эмоций. — Выступаем немедленно. Будем идти всю ночь…

…Они на самом деле шли всю ночь — по мокрым раскисшим дорогам, без огней, но довольно быстро. Дул холодный ветер, Гарав кутался в плащ. Они с Фередиром то и дело скакали вдоль пеших колонн — следить, чтобы никто не отстал и не сбился с темпа. «Шагать, шагать!» — покрикивал Фередир. Гарав ничего не говорил и не кричал, он просто проезжал, глядя на воинов, и они подтягивались.

Первую разорённую деревню Гарав не очень запомнил. Так — запах мокрого горелого дерева, какие-то перкошенные брёвна, заунывный вой собаки на огородах… А во вторую они вошли уже на рассвете — и он видел сожжённые дома, побитую — совершенно без смысла, только из тупой жестокости — скотину, раскромсанные трупы людей и ряд детских голов на кольях плетня на окраине — голов с вырванными, как видно, ещё при жизни глазами, с содранными скальпами… Голов было сорок три. Совсем маленьких. Побольше. Они шли мимо этого плетня, и Гарав считал, благодаря небо, что нет глаз.

С глазами было бы страшнее.

Тела нашли подальше, возле большого кострища — изувеченные, с вырезанными кусками мяса. В деревне валялось полно забитого скота, но эти звери предпочитали человечину, ещё живую. Во всей деревне уцелели три или четыре почти потерявших человеческий облик женщины, и Готорн приказал кому-то (Гарав не видел в толчее — кому):

— Этих добить. Чтобы не было ублюдков, храни нас Валары… А трупы — захоронить, когда пройдёт вся армия. Вся, понял? Не раньше.

Армия продолжала двигаться, хотя и медленней. А вернушиеся к полудню разведчики-эльфы доложили, что за нагорьем, уже на земле Рудаура, стоит другая армия.

Не меньше восьми тысяч бойцов.

Их было не восемь, а одиннадцать тысяч.

Эльфы не ошиблись, как не ошибались никогда. Просто к тому моменту, когда они закончили подсчёт и вернулись к армии, подошли ещё отряды.

Впереди стояли вастаки — конные лучники, тысячи полторы, изменчивый, покачивающийся, шевелящийся, ползущий и тут же вбирающий отростки обратно строй-овал. За ними — плотный прямоугольник холмовиков с большими щитами, тысячи две. А по флангам кишели две толпы орков, и пеших, и волчьих всадников, примерно поровну.

А в тылу армии — где виднелись десятка два тяжёлых коников — вилось на мокром ветру над их головами знамя.

Чёрное знамя с белым мечом, похожим на язык пламени. Появление этого знамени на земле Рудаура значило, что Ангмар уже просто не собирается маскироваться.

При виде мокрого поля, словно пришедшего из того сна, Гарава на миг охватил страх. Но — только на миг. Не больше…

…Они пока не строились — предстоял манёвр, который позже в умных книгах назовут «дебуширование». Орками явно командовал не их вожак и даже не какой-нибудь тан холмовиков. Ангмарцы заперли южанам выход из проходов между холмами на равнину. А их собственный тыл и фланги прикрывал лес. Трём сотням тяжёлой и шести сотням средней конницы Готорна попросту было негде развернуться для атаки или охвата врага. Войско в любом случае должно было понести большие потери от стрел ещё при выходе и развёртывании…