Чтение онлайн

Братья, и сестры растут поначалу вместе, и те, и другие питаются одинаково, заползая в кармашки на спине пестрокрылых. Но в конце концов сёстры уходят в землю, и прорастают ростками, о которых нужно особо заботиться в течение первого дня.

Луы рассказал старую и грустную историю. Прекрасную как сама жизнь. О том, как влюбились Он и Она, пестрокрылый и его избранница.

Как долго они общались и ждали начала ночи. Но что-то случилось, пестрокрылый исчез – и больше уже не вернулся. Скорее всего погиб. Так все и поняли.

Но она ждала. Ждала долго.

Проносились дни и ночи, небеса зажигались и гасли.

Она ждала.

К ней приходили другие и предлагали любовь. Её окружали заботой. Ей рассказывали истории. Ей пели песни.

Она ждала.

Она ждала и надеялась, что наступит час, когда он вернется. И ради этого часа она жила.

Пока однажды не услышала звук, долгий, протяжный.

Это на крытой телеге везли её суженого, вернее, то, что от него осталось.

Она поняла это сразу.

Листья зашелестели, воспы слетели с гнёзд и стали носиться под кроной.

Все ждали, что она скажет.

Но не было слов, только молчание. Молчание давило и сползало на окружающих словно туман.

Она не пережила этот день, и умерла ещё до наступления ночи.

Луы замолчал.

– Любовь всегда прекрасна, – ответила Первая, – но, отдавая душу, ты гибнешь. Неужели это ещё никого не останавливало?

Собеседник казался озадаченным:

– Вы можете удержать свою любовь?

Девушка вздохнула:

– Наверное, мы так не любим. У нас любовь – это разменная монета. Хотя бывают и исключения.

Наверное, бывают.

– Что там такое? – Искатель смотрел на дверь, у которой стоял Мутный и корчил гримасы.

– Иди посмотри.

Пытливый оторвал свою задницу и нехотя последовал совету.

Мешка не было. Разорванные тряпки, разбросанные за дверью – вот всё, что осталось. Образцы тканей, кусочки органов валялись в хаотичном порядке по всей домовой территории вплоть до дороги. Над ними кружили мухи и твердотелки, они волновали ноздри и вызывали неприятные мысли.

– Здесь был бегун. Или саммака, – заметил Мутный, – нет, пожалуй, всё же бегун. Саммаки так не свинячат.

– Ну да, согласен… Ладно, пошли, продолжим свои изыскания.

Мутный усмехнулся:

– А это убрать ты не хочешь?

– Зачем?

– Как зачем? Ведь оно так и будет валяться.

– Растащат подальше. Это называется – самоочищение. Пошли, – искатель смотрел на приятеля. Почти умоляюще.

– Замечательные у вас порядки в общине. В Длиннолесье давно бы пришли и сказали "ай-ай". Странно, что при всём при этом у вас в целом чисто. Вон домики какие аккуратные.

– Потому что делаем то, что надо и на мелочи внимание не обращаем. А теперь давай в дом.

– Совок. Дай мне совок… И метлу, – Мутный был непреклонен.

– Пожалуйста, – Пытливый пожал плечами и снова зашёл в свой дом. Через минуту принёс всё, что нужно, – уберёшь, не уберёшь – жизнь от этого не изменится.

– Если ты забросишь свои изуверские опыты, – парировал Мутный, – жизнь тоже от этого изменится не особо.

– Не скажи. Я получаю огромное удовольствие. И оно вдохновляет меня… на опыты. Новые.

– Изуверские?

– Ну это как получится.

Искатель принес мешок, но в нём оказалась дырка, и пока добирались до свалки, тот похудел в два раза. На свалке рылись собаки и прыгали вороны. Бегунов с острокрылами не было – у человеческого жилища редко попадались отходы незримых.

– Соберём? – спросил Мутный.

– Ладно, шкодник с тобой, – Пытливый вздохнул, – но знай, это вроде болезни – пытаться собрать весь мусор.

– Тогда пыхчики – разносчики заразы.

Пытливый молчал.

– Не знаю, что и ответить, – сказал он наконец, – твоя взяла. Будем считать, ты уложил меня на лопатки. Своим остроумием.

Он усмехнулся и стал помогать.

Пришлось идти за мешком, но этот проверили.

– Скоро мешков не останется. Куда я буду складывать образцы?

– Я куплю тебе сколько надо. Вот только появятся деньги.

– Ты будешь работать? Здесь?

– Почему бы и нет. Жить в долг как-то стыдно.

– Тогда иди на кухню. Будешь мне помогать.

Мутный пожал плечами:

– Кухня так кухня. Согласен.

– Отлично. Будешь следить, чтобы я в компот не положил чечевицу. Или наоборот.

– Узнаю своего приятеля. Как же тебя ещё терпят?

Теперь уже Пытливый пожал плечами:

– Не знаю. Может, им нравятся гастрономические опыты.

Друзья рассмеялись и уже весело закончили с уборкой.

– Интересная у нас интермедия вышла, – сказал искатель, после того, как вернулись домой.

– Да уж, – Мутный зевнул, – как однажды сказал Терпеливый, "в программе о ней ни слова".

Первая проклинала себя за то, что согласилась на такой безрассудный поступок. Она была во власти этих двух крылатых существ, полной и абсолютной. Она умоляла их быть аккуратнее, крепче держаться за хрупкую, как ей казалось, конструкцию, а также следить, чтобы она не сломалась. Точнее, не развалилась. Умоляла, конечно, не вслух, про себя. Но вслух она тоже кое о чём говорила, больше кричала, и в основном это было упоминание шкодников, чёрных и всякой нечистой братии. Громкое и нескончаемое.

Волновала не только и не столько высота, сколько скорость. Уши закладывало. Тело продувало насквозь. И это несмотря на белую шкуру какого-то неизвестного животного, в которую её обернули.

Летели в сторону гор. Летели давно. Но горы не приближались. Горы росли на глазах, становились мощнее, но оставались такими же недоступными, что на равнине, что на холмах, что у самого моря. Небеса пылали, и эта иллюминация только добавляла беспокойства.

Да, прикрытых, да еще и предначертанных не трогает это сияние, но… как сказать – не трогает? Очень даже трогает. Не так сильно и разрушительно, как других, но не заметить его невозможно. Оно разрисовывает мысли, раскрашивает в одному ему нужных тонах.