Чтение онлайн

Алисе захотелось его ударить. Куда — не важно, но побольнее. Чтоб отсутствующие порой мозги встали на место.

— Я не собираюсь тебя прощать, потому что не за что винить, придурок.

Эти перепады из холодного «Ворона» в «Ворона» её порой раздражали. Она видела его с братвой, видела с друзьями, видела, в конце концов, только рядом с собой и ловила себя на мысли, что это три разных человека, хотя последние два и были похожи.

— И с чего ты взял, что я хочу подохнуть? Не дождёшься. Просто, — Алиса замялась, — просто я пытаюсь найти объективную причину. И у меня ничерта не получается. Не делай вид, что ты не понял — мне сейчас не смешно.

Колючий и вредный не-рыжий призрак снова вылетел из привычного Ворону восприятия вселенной. Ему захотелось завести руки за голову и выпалить «Сдаюсь!», но после этого на нём точно появится пара новых синяков.

— Если нет объективных причин, можно поискать объективные последствия, — Ворон пожал плечами и больше не испытывал судьбу, отстранился и скрестил руки на груди. — Кому жить, а кому не стоит, например. Раз не смешно — значит, я плохо пошутил, но даже если не брать это в расчёт, останется только твоё объективное недовольство, и... — он запнулся, вздохнул и взглянул прямо в глаза. — Алиса, ты готова к войне?

— А у меня есть выбор? — отозвалась она, сползла по стене и теперь смотрела на Ворона снизу вверх. — Серьёзно спрашиваешь?

«Нет, шучу», — сдержал себя Ворон, оставаясь абсолютно нейтральным, и, главное, промолчал.

— Пока что выбор есть. Это я хочу войны, потому что меня это вкрай задолбало, а смерть Дикого... эта смерть стала последней каплей. И идти за мной не обязательно. И методы можно придумать другие.

Она даже вопроса поначалу не поняла. Наверное, Алиса была готова к войне в тот момент, когда увидела метку на руке Дикого, когда осознала, чья она, и испытала сразу всё: и гнев, и ненависть — что к себе, по непонятной причине, что к неонацистам, — а затем глухое отчаяние. Часики оставшихся дней жизни затикали как-то сами по себе.

— У меня убили брата, — она шмыгнула носом и неровно выдохнула, — который меня вытащил из наркотиков. Который меня на ноги поставил, в конце концов. Война — это хреново, конечно, — в голосе прорезались нотки мрачного осознания, — крайне хреново. Но вряд ли кто-то из нас сейчас развернётся и уйдёт.

Ворон тряхнул головой, заставляя себя выдавливать то, что чёрной субстанцией сидело где-то в сердце — что-то очень плохое и неправильное.

— Есть разница между убийством одного из и убийством всех. Но с сегодняшнего дня для меня нет этой разницы. Мне похуй, будут у них дети или семьи, мне насрать, будут ли у них собаки или девушки, — прорывающийся наружу рык разбился о колючего не-рыжего призрака, и Ворон не смог больше смотреть на Алису. — Потому что им тоже похуй. Или они перебьют друг друга сами, или их убью я. А вы делаете свой выбор. Док прав, мне нельзя решать за всех. Я неправильно решу.

— А мне не похер, думаешь? — девушка усмехнулась, легко стукнувшись головой о стенку. — Ну-ну. Знаешь, я бы, может, даже отнеслась проще, будь он только мой. Но хрен. У него были друзья, а за одним — девушка, которая давно бы женой стала, если не тупые законы.

Ворону стало противно. Противно от одного своего существования. А ведь эти твари живут так постоянно. Как они просыпаются с осознанием собственного ничтожества? Как живут с этим, как любят, как трахаются? О, нет, они просто не имеют права жить! И если он хочет сохранить то, что осталось, ему придётся поступить также. Без жалости. Без сочувствия. Уничтожить под корень, лишь бы жили те, кто ему дорог. Он ведь и так убивает почти каждый день, чего ему это стоит?

— Думай, в общем, нужно ли тебе это. И нужен ли тебе такой я, — завершил он свой слишком уж серьёзный монолог и развернулся. В мыслях уже вышел из комнаты, хлопнув дверью, — оставаться в одном помещении с человеком, который увидел его моральное уродство, было слишком больно.

Но сделать ему этого не дели. Едва заметив порыв Ворона свалить, Алиса подорвалась, разворачивая его на себя. Несколько секунд подавляла желание отвесить пернатому хорошенькую такую затрещину, но вроде успешно справилась. В попытке успокоиться, ровно выдохнула и заговорила каким-то не своим, холодным и, главное, спокойным голосом. С нотками садизма, которые иногда прорезались у Доктора — вкрадчивыми, меткими, колкими.

— Солнце моё чёрное, ещё раз ты скажешь такое, и я тебя очень сильно побью. Если по-нормальному — пизды ты отхватишь знатной. Или прострелю что-нибудь. Бедро, например. Чтоб на ручном приводе месяц пожил.

Её задели даже не слова о том, что она может быть не готова терять, а о другом. К первому Алиса начала привыкать с самого детства, ничего толком и не имев.

— Я ясно выразилась — за Химерой поеду с вами.

Она вглядывалась в чёрные глаза, потом неуверенно потянулась рукой к щеке и так же неуверенно её коснулась, убрав прядку выбившихся чёрных волос за ухо.

— Думай о том, что не только ты потерял сегодня ночью брата, и все точки над i встанут на свои места.

— Тогда ты, Лёха и Док разбираетесь с Химерой, а я и Мел займёмся ментами, — холодно откликнулся Ворон за секунду до момента, как потеплел от неожиданно мягкого прикосновения. Мгновенно выкинул из головы то, что было секунду назад. «Жаль, не получится взять Геру, у него работа». — Но прежде мне нужна будет информация. Возможно, придётся просить Изабель взломать пару-тройку полицейских архивов. Действовать будем по очереди, но быстро, координироваться будем по мобилам. Это предварительный план. Посвятишь остальных?

Ворон поцеловал её руку и неуверенно улыбнулся. И всё же он доверял Алисе. Если она говорила, что готова, и все остальные — готовы, то он засовывал поглубже в задницу любые сомнения по этому поводу. Иногда ему очень требовался кто-то, кто тыкал бы его носом в дерьмо и вопрошал: «Не дохуя ли ты на себя берёшь, товарищ?»

— А я разберусь с оружием. Нужно что-то одноразовое, что получится быстро сбросить. Любимые пушки лучше не брать. Сообщишь, если у ребят будут особые предпочтения?

Она кивнула, не удержалась и поднырнула в объятия, зажмурившись. Каким-то краем сознания надеялась, что он пойдет с ними, но не прокатило. Логика была полностью на стороне пернатого — достать стволы по его части, нарыть информацию — к нему же и Изабель. А ей оставалась всё вытекающее: стрельба, выполнение просьб и редкая раздача пиздюлей, чтоб не было, подобных этому, разговоров.

Вот такой он был — Ворон. Появлялся невесть откуда по любому звонку, взъерошенный и наглый, высказывался коротко и валил, хоть куда, лишь бы снова ощутить себя некоторое время в одиночестве. «Семья» его не переделала, только отзывалась теплом где-то под рёбрами. И валил он теперь не просто так, а по необходимости, а то и с целью. Поехать на чёрный рынок за пушками казалось проще, чем беседовать с самыми дорогими людьми. Особенно, когда дело касалось Алисы. Порой, казалось, дай Ворону шанс — он так всю жизнь и проведёт, то отдаляясь, то сближаясь, и оставаясь вечно себе на уме. Кто знает, может, Алисе это и нравилось? Как Ворону в Алисе нравилось всё... даже то, что бесило.

Алиса сама ни на что и не рассчитывала толком, когда однажды обнаружила в себе очередную странную любовь. Ворон тогда ещё не совсем прижился, частенько огрызался, но Лёха вечно спускал начинающиеся перепалки на тормозах.

— Сделаю. Только Марципан сам расталкивай, — вырвался смешок. — У тебя реакция получше.

Потом отступила, коротко улыбнулась и скрылась за дверьми кухни, где принялась приводить обоих друзей обратно в мироосознание.

— Я с пернатым солидарен, но предлагаю хотя бы часа четыре поспать, а потом уже всем заниматься, — выслушав Алису, Лёха отпил толком не тронутый кофе Доктора. — Тем более средь бела дня такие дела не делаются. Пиздуй спать, подруга.