Чтение онлайн

Монашеский лик Стака просиял, когда он отворил Майклу дверь.

– Мистер Монт? Приятно вас видеть, сэр.

– Как поживаете, Стак?

– Малость постарел, а в общем, спасибо, держусь. Мистер Дезерт дома.

Майкл вошел и положил шляпу.

Лежавший на диване Уилфрид сразу сел. На нем был темный халат.

– Кого я вижу!

– Как живешь?

– Стак! Дайте нам чего-нибудь выпить!

– Поздравляю тебя, старина.

– Знаешь, а ведь я первый раз увидел ее у тебя на свадьбе.

– Да, почти десять лет назад. Тебе достался цвет нашей семьи, Уилфрид; мы все влюблены в Динни.

– Поверь, я все это отлично знаю, но не хочу о ней говорить.

– Есть новые стихи?

– Да, завтра сдаю в печать книжку, тому же издателю. А ты помнишь первую?

– А как же! Единственное, на чем мне удалось нажиться.

– Эта лучше. Там есть настоящая поэма.

Вошел Стак, неся поднос с напитками.

– Наливай себе, Майкл.

Майкл налил немного коньяку и чуть-чуть разбавил его водой. Потом закурил и сел.

– Когда же свадьба?

– Зарегистрируемся, и как можно скорее.

– Ах так? Ну, а потом?

– Динни хочет показать мне Англию. Пока светит солнце, мы, наверно, будем где-нибудь тут.

– И снова в Сирию?

Дезерт поерзал на мягком диване.

– Еще не знаю, может быть, двинемся куда-нибудь дальше, - пусть решает она.

Майкл поглядел себе под ноги, на персидский ковер упал пепел.

– Послушай...
– начал он.

– Что?

– Ты знаешь такого типа, Телфорда Юла?

– Понаслышке; он, кажется, что-то пишет.

– Только что вернулся не то из Аравии, не то из Судана и привез оттуда один анекдот...
– Не поднимая глаз, он почувствовал, что Уилфрид выпрямился.
– Он касается тебя; история странная и для тебя неприятная. Юл считает, что ты должен об этом знать.

– Ну?

Майкл невольно вздохнул.

– Короче говоря, дело такое: бедуины говорят, будто ты перешел в мусульманство под дулом пистолета. Эту историю рассказали Юлу в Аравии, а потом и в Ливийской пустыне, назвав имя шейха, место в Дарфуре и твою фамилию.
– Все еще не поднимая глаз, он чувствовал, что Уилфрид смотрит на него в упор и что у него самого выступил на лбу пот.

– Ну?

– Юл хочет, чтобы ты знал, поэтому он сегодня рассказал все это в клубе моему отцу, а отец передал мне. Я пообещал, что зайду к тебе. Ты уж меня прости.

Молчание. Майкл поднял голову. Какое удивительное лицо - прекрасное, страдальческое!

– Нечего извиняться; все это правда.

– Ах, дружище!
– вырвалось у Майкла, но продолжать он не смог.

Дезерт встал, открыл ящик стола и вынул оттуда рукопись.

– На, прочти.

Двадцать минут, пока Майкл читал поэму, царила мертвая тишина, только шелестели страницы. Майкл наконец отложил рукопись.

– Великолепно!

– Да, но ты бы никогда так не поступил.

– А я понятия не имею, как бы я поступил

– Нет, имеешь. Ты бы никогда не позволил, чтобы какая-то дурацкая заумь или еще бог знает что подавили первое движение твоей души, как это было со мной. Душа мне подсказывала сказать им: "Стреляйте, и будьте вы прокляты". Господи, как я жалею, что этого не сделал! Тогда меня сейчас бы здесь не было. Странная вещь, но если бы они угрожали мне пыткой, я бы устоял. А ведь я, конечно, предпочитаю смерть пытке.

– В пытке есть что-то подлое.

– Фанатики - не подлецы. Из-за меня он пошел бы в ад, но, ей-богу, ему совсем не хотелось меня убивать; он меня умолял; стоял, наведя пистолет, и молил не вынуждать его меня убивать. Его брат - большой мой друг. Фанатизм это поразительная штука! Он готов был спустить курок и молил меня спасти его. В этом было что-то удивительно человечное. Как сейчас вижу его глаза. Он ведь дал обет. Ты себе не представляешь, какое этот человек почувствовал облегчение!

– В поэме обо всем этом не сказано ни слова, - заметил Майкл.

– Жалость к палачу вряд ли может мне служить оправданием. И нечего ею хвастать, особенно потому, что она все же спасла мне жизнь. К тому же я не уверен, что настоящая причина в этом. Если не веришь в бога, любая религия надувательство. А мне ради этого надувательства грозило беспросветное ничто! Уж если суждено умереть, то хоть ради чего-то стоящего!

– А ты не думаешь, что тебе имело бы смысл опровергнуть эту историю? неуверенно спросил Майкл.

– Ничего опровергать я не буду. Если вышла наружу - тут уж ничего не попишешь.

– А Динни знает?

– Да. Она читала поэму. Сначала я не хотел ей рассказывать, но потом все-таки рассказал. Она приняла это так, как не смог бы, наверно, никто другой. Удивительно!

– Но, может, ты должен опровергнуть эту историю, хотя бы ради нее.

– Нет, но с Динни я, видно, должен расстаться.

– Ну об этом надо спросить ее. Если Динни полюбила, то уж не на шутку.

– Я тоже!

Майкл встал и налил себе еще коньяку. Как выбраться из этого тупика?

– Вот именно!
– воскликнул Дезерт, не сводя с него глаз.
– Подумай, что будет, если об этом пронюхают газеты!
– И он горько усмехнулся.

По словам того же Юла, об этом пока говорят только в пустыне, - пытаясь его приободрить, сказал Майк.

– Сегодня - в пустыне, завтра - на базарах. Пропащее дело. Придется испить чашу до дна.

Майкл положил руку ему на плечо.

– На меня ты всегда можешь положиться. Помни: только не вешай головы. Но я себе представляю, сколько ты еще хлебнешь горя!

– "Трус"! На мне будет это клеймо: может предать в любую минуту. И они будут правы.

– Чепуха!
– воскликнул Майкл.

Уилфрид не обратил на него внимания.

– И вместе с тем все во мне восстает, когда я думаю, что должен был умереть ради позы, в которую ни на грош не верю. Все эти басни, суеверия, как я их ненавижу! Я охотно отдам жизнь, чтобы с ними покончить, но умирать за них не желаю! Если бы меня заставили мучить животных, повесить кого-нибудь или изнасиловать женщину, я бы, конечно, предпочел смерть. Но какого дьявола мне умирать, чтобы угодить тем, кого я презираю? Тем, кто верит в обветшалые догмы, причинившие людям больше зла, чем что бы то ни было на свете! Чего ради? А?