Чтение онлайн

– У неё есть молодой человек? – по лицу артиста пробежала смутная тень, и я понял, что попал в точку.

– Нет, по крайней мере, мне она ничего такого не говорила. Я знаю, что в последний раз она ездила отдыхать в Испанию не с другом, а с подругой. А с другом… – мужчина помолчал, как будто взвешивал варианты: сказать – не сказать. – С другом они больше не вместе… – последние слова он произнёс с таким видимым усилием, что я понял: хоть и медленно, но мы всё же движемся в нужном мне направлении. Только вот с такой скоростью можно и не успеть…

– Эммануил Аркадьевич! Давайте не будем ходить вокруг да около. Через два-три часа я всё сам узнаю, без Вашей помощи. Просто время идёт, а через три часа может быть уже поздно. Я не хочу и не буду Вас пугать. Но я прекрасно понимаю, что мы теряем время. А чтобы его сберечь, Вы должны мне рассказать, какие нелады у Вашей дочери были с законом. Они ведь были? А, Эммануил Аркадьевич?

Бершадский побледнел до такой степени, что я испугался, что сейчас его смертушка придёт. Вот ведь, артист… Хреновый ты, дядя артист, если в руках себя совершенно держать не можешь. Лицедей фигов!

– Я не знаю, чего Вы от меня хотите. Я не понимаю о чём Вы… – мужчина юлил и изворачивался, а я чувствовал себя палачом с занесённым над головой жертвы топором. Ещё чуть-чуть, и казнь состоится. – У моей дочери нет никаких неладов с законом. Что Вы?! Элечка – совершенно домашняя девочка, у неё не может быть никаких проблем…

Ещё немного, и я буду знать всё. Другой вопрос, в какую цену это обойдётся артисту. Или он устало замолкает, думает пару минут и трудным неартистическим голосом рассказывает мне то, что я могу узнать и без него, но чуть позже, или… Бершадский выбрал другой вариант. Он сорвался на визг. Метался из стороны в сторону, сшибая мелкие предметы, швырял всё, что попадалось под руку в стены, окна… Я дал ему бессвязно проораться, и всё же попробовал добить вопросом:

– За что Вашей дочери могут мстить?

Мне удалось доконать мужчину и вернуть его к первому варианту раскаяния. Он действительно устало присел на край широкой кровати, подобрал полы плаща и, не слишком артистично схватившись за лоб, начал всё-таки, говорить:

– Я не знаю… Вернее, я думаю… Нет, этого просто не может быть! Просто какой-то страшный сон!.. – Бершадский, бормоча эти бессвязные слова, пытался выиграть время. – Элечка!.. Она ни в чём не виновата, я не знаю, кто может ей угрожать… Давайте найдём её! – мужчина бросился ко мне с такой прытью, что я невольно отшатнулся от него. – Она всё расскажет Вам сама. Ну, конечно! Что же мы теряем время?! Надо ехать…

– Куда? – поинтересовался я, – Вы знаете, где может быть Ваша дочь? Назовите адрес – поедем. Будете упорствовать, поступим по-другому: я Вас сейчас отвожу домой. Три дня Вы разыскиваете свою дочь доступными Вам средствами. Через три дня, если Ваши поиски не увенчаются успехом, Вы придёте в районное отделение милиции и подадите официальное заявление о пропаже дочери. Идёт? Или всё же начнёте припоминать. Не хотелось бы угнетать Вашу психику, но, видимо, у меня нет выбора. На счету человека, отправившего сегодня ночью письмо вашей дочери, четыре трупа и один серьёзно… – я немного помолчал, подбирая слова, – пострадавший. Я – не следователь РУВД, я работаю в городской прокуратуре. Если Ваш разум не подсказывает Вам, что наша организация не занимается всякой ерундой, и я пришёл к Вам, потому что дело слишком серьёзно – это Ваша проблема и Ваша беда. Ну, так что, едем?

– Куда? – встрепенулся Бершадский.

– Куда скажете, – заверил я мужчину, – Полностью в Вашем распоряжении!

Он был сломлен, но страх был сильнее рассудка. Бершадский молчал. В моём мозгу уже начала конструироваться некая схема, которая ставила практически всё по своим местам. Часть подсказала мне обычная логика, часть интуиция, остальная часть содержалась в письме. «Нести ответственность за чужую вину…» – вот она, ключевая фраза.

– Ваша дочь проходила в ближайшее время по какому-либо преступлению? – уверенным голосом спросил я у Бершадского, давая понять, что мне известно всё или, по крайней мере, большая часть всего.

– Да, – быстро ответил мужчина, слишком быстро, чтобы я понял, что попал в точку. – В качестве свидетеля. То есть, вначале подозревали её… Но, в итоге, быстро во всём разобрались. Поняли, что моя девочка совершенно ни в чём не виновна, и далее она уже проходила по делу, как свидетель.

– Свидетель чего?..

О! Во мне умер артист. Великий артист! Вот ловить преступников в последнее время получается как-то не очень… А сыграть роль следователя, который всё знает, всё понимает и просто хочет услышать подробности от собеседника – получилось на пять. Станиславский поставил бы мне «пятёрку», ей-богу! Наигранное ехидство, с которым я задал последний вопрос, доконало Бершадского. Поплыл товарищ. Руки затряслись, слёзы на глазах. Мне не было жаль его. Судя по ситуации, рыльце у него в пушку. Складывается впечатление, что у преступника отработанная схема. Он убивает тех, кого, по его мнению, суд «недосудил». Ошибка судьи, следователя, дознавателя, прокурора – ему неважно. Ему важен собственный вердикт. Он выносит его, основываясь на эмоциях. А, вполне возможно, что проводятся дополнительные расследования. Но я никогда не поверю, что это реально сделать в одиночку. Скорее всего, их двое, может, больше. Или, как вариант, он действует по заказу кого-то из родственников пострадавших. Тогда возможен вариант одиночки. Потому что, в этом случае, он ничего не доследует, никого не допрашивает, он просто выполнят волю близких. Это они выносят приговор, а он лишь играет роль палача. Сколько же ещё трупов свалится на мою несчастную голову, если я не остановлю его? Он не побоялся брать на казнь одну и ту же винтовку, не испугался светиться в Тарховке. Он вообще ничего не боится. Осторожный, ловкий. Креативненький такой!.. Тварь. Кто ж ему дал право судить людей? Невиновны они, виноваты… Это живые люди, и, если земной, человеческий суд не осудил их, то дальше их в праве судить только суд божий. Третьего не дано. Я отвлёкся от своих мыслей, потому что Эммануил Аркадьевич наконец-то заговорил:

– Дело об убийстве, – очень тихо и глухо произнёс он. – Убили брата Элиного молодого человека. Сначала подозрение пало на мою дочь, а потом уже на самого Антона. Его звали Антон… Они с Элечкой встречались… Его осудили на пять лет. За непреднамеренное убийство. Он погиб в тюрьме месяц назад.

Ну, вот всё и встало окончательно по своим местам. Теперь уже нет ни малейших сомнений. Вся моя схема вырисовалась в правильную и красивую цепочку. Всё сошлось, как мерзкая «косынка». Каждая мелочь нашла своё место. Просто чудненько. Вот ведь – могу! Умею, чёрт побери! Гигант! Умница! Медаль на грудь!.. Одно фигово – я не на секунду не приблизился к преступнику. Он водит меня за нос, как последнего идиота. Он «подбрасывает» письма с объяснением причин, хоть и косвенных. Не боится попасться на электронной переписке. Он скоро начнёт убивать у меня под носом. А я даже приблизительно не понимаю, в каком направлении надо двигаться в поисках преступника. Козёл я, а не умница. Надо было в артисты идти. Хотя и артист из меня хреновый. Взял мужика на понт. Какие там артистические способности?! Запуганного отца, мечущегося ранним утром по городу, разыскивающего дочь, которой явно грозит опасность, расколол! Красавец! Ума много не надо. Вынул все жилы из человека, довёл почти до обморока… Козёл. Козёл и садист.

– Эммануил э-э… Аркадьевич! – я поперхнулся, в очередной раз ломая язык о непроизносимое имя. – Вы хотя бы приблизительно знаете, где Ваша дочь может находиться? Её подруги? Вы знаете кого-нибудь из них? У вас есть телефон хотя бы одной из подруг? Может быть, друзей? Хоть какие-то контакты у Вас есть?..

Мужчина отрицательно покачал головой. Стоп. Контакт. Срочно к компьютеру! Есть же эти разномастные социальные сети. Не может современный молодой человек обходиться без странички в каких-нибудь «одноклассниках», «мирах» или «контактах». Сейчас найдём с Божьей помощью. Я кинулся к компьютеру, не обращая внимания на еле живого от ужаса, безысходности и волнения Бершадского. Мне срочно нужен был выход в Интернет. На помощь отца в поисках дочери я не очень рассчитывал. Компьютер не был защищён паролем, и я быстро вошёл в сеть. Найти Элину Бершадскую в первой же попавшейся электронной тусовке оказалось проще простого.

– Когда родилась ваша дочь? – не оборачиваясь к мужчине, спросил я.

– В девяноста втором… – прозвучал глухой ответ.

– Мне нужна точная дата, – если я сейчас поддамся на искушение утешать и поддерживать Бершадского, на поисках можно будет поставить крест.

– Двадцатого января девяносто второго года.

Я вбил в строку «пароль» дату рождения девушки. «Пароль не принят». Подумал, добавил к дате рождения латинское «RU» и тут же вошёл на страничку. В друзьях нашлось 285 человек, и я приуныл. Посмотрел, кто в настоящее время находится он-лайн, вычислил 12 полуночников. «Вот ведь не спится чудикам под утро!» – усмехнулся я, вспомнил себя в восемнадцать лет и тут же перестал удивляться. Решил начать с девушки, чьё сообщение висело последним на личной «стене». Попал в точку с первого раза. На моё сообщение «Я разыскиваю Элину Бершадскую. Это очень срочно и очень серьёзно. Если можете помочь, ответьте как можно быстрей! Пожалуйста!!!», ответ пришёл буквально через минуту. Незнакомая мне Оксана прислала сообщение: «Что случилось?» и я понял, что дело затягивается. «Я из прокуратуры. Оксана пропала. Мне срочно нужны её координаты. Если Вы знаете хотя бы приблизительно, где она может находиться в данный момент, сообщите срочно. Мы с Элиным отцом должны немедленно её найти. Ей угрожает опасность».

В принципе, не стоило посвящать в дела уголовного розыска первого встречного собеседника в сети, но у меня был не слишком широкий выбор. Сообщения следовали одно за другим. Судя по аватаре, девушка была стопроцентной блондинкой. А судя по её сообразительности, ещё и анекдотического плана. В одно сообщение фразы девушки не умещались: «Что случилось?» – это был повтор. «Кто Вы?» – я, вроде бы, уже объяснял. «Куда Элька подевалась?», «Кто вы такой?» – мне показалось, что я общаюсь с роботом. Он отвечал, но никак не хотел услышать уже данные ответы. Где-то его глючило. Я монотонно отвечал на вопросы, надеясь, что рано или поздно – лучше, конечно, рано – Оксана сообразит, что к чему. Пока всё стопорилось на вопросах: «Вы – кто?», «Где Элька?» и «Что случилось?». Пришлось усугубить ситуацию сообщением: «Оксана! Элю могут убить. Если Вы не скажете, где нам её искать, мы потеряем время, и она погибнет. Где она может быть? Когда вы с ней общались?». Ответ просто взбесил меня: «Убить Эльку?!!!!!!! Что, реально?!!!!!!» «Нет, твою мать! Мы просто с ней в „Гладиаторов“ не доиграли!» – думал я, при этом продолжая отвечать на идиотские вопросы. Наконец, девушка, видимо, поняла, что с ней не шутят и «не прикалываются». Её сообщения стали выходить за рамки одного предложения: «Я её ждала сегодня. Она не приехала. Мобильный не берёт». «Куда она должна была приехать? Во сколько? На чём?». «На машине»… Я сообразил, что в разуме девушки откладывается только самая последняя часть сообщения и начал дробить вопросы: «Во сколько вы должны были встретиться с Оксаной?» «Мы не о времени договаривались». «О чём вы договаривались?» «Она должна была приехать в десять». «В десять чего?». «В смысле – чего?». Чёрт! Я поздно сообразил, что мы можем значительно ускорить разговор, если переведём его в телефонный режим. Отец Элины весь извёлся. Он наблюдал за мной из другого конца комнаты, и не знал содержания нашей переписки. «Вы можете написать мне свой телефон? Я перезвоню Вам. Это ускорит процесс. У нас нет ни секунды. Элина в серьёзной опасности». Я с трудом дождался, пока девушка пришлёт мне свой телефонный номер, лихорадочно набрал цифры.