Чтение онлайн

— Дядя, ты же сам вызывал Пинки, — я не хотела, но голос дрогнул.

— Пинки ничего не может доказать, кроме того, что запах силы изменился. Изменился! — вместо дяди мне ответил Аксель.

Изменился? Изменился? Ещё бы он не изменился! Что за тупая у меня семья! Я не Вайю? Я не Вайю Блау? Сейчас я покажу им настоящую Вайю, которую они так хотят лицезреть. Капризную, истеричную, ровно такую, которую они так жаждут!

Я подлетела к дальнему стеллажу, в углу кабинета, чтобы добраться до полки с нефритовым пресс-папье с отколототым уголком. Вышвырнула на пол свитки, нашла эту псакову зеленую штуку и со всей силы грохнула ее об пол. Пресс-папье отскочило, не получив повреждений.

Я грохнула ещё и ещё, и ещё, до тех пор, пока от него не откололся значительный кусок — всё, теперь точно не восстановить.

В кабинете царило гробовое молчание. Слышалось только мое тяжелое дыхание, и как я сдуваю непослушные волосы со лба — так лезут в глаза.

— Вот! — я пнула один кусок нефрита к столу. — В шесть, меня наказали из-за этой псаковой штуки. Дядя, ты тогда был не прав, ты не разобрался, — я обвинительно кивнула ему. — Это Аксель! Это он тогда разбил, но подкупил меня, чтобы я смолчала, ведь меня ты бы ругал меньше. И, Аксель, — я обвинительно тыкаю в Акса, — ты обещал мне тогда две конфеты! Две! А принес только одну. Ты — соврал.

— Теперь, — я подпинываю очередной кусок поближе к дяде, — все справедливо, поскольку я уже понесла за это наказание. А ты, Аксель? Ты все так же влюблен в эту Бартуш с лошадиными зубами, или у тебя новая пассия? — перед отъездом в Академию, брат даже слагал о ней стихи. — Как там было? И, расстелив под пологом ковер, снимает дева тонкие шелка…

Аксель порозовел.

— …и далее, нагая, стенает…

— Вайю! — возмущенный вскрик.

— О, я уже Вайю? Уже не стоит вопрос что-я-такое? Как быстро, братик! Ты сделал стратегическую ошибку, вас там, в вашем пустынном Корпусе совсем не учат стратегии? И что никогда нельзя обижать женщин? Ты даже не представляешь, сколько, о своем любимом и единственном брате, может знать его маленькая сестричка…

— Хватит!

— Нет, вы говорили — я слушала, теперь моя очередь. Ты все так же носишь те штанишки-кальсоны с вышитыми утками-мандаринками? — Акселю их вышивала одна из влюбленных служанок. — Нет? Наверное, сейчас у тебя на кальсонах мечи и копья! А то вино, помнишь, коллекционное, которое присылали дяде …ну то самое, которое таинственным образом пропало из запертого погреба, а потом вы с друзьями, такими же юными и бравыми сирами…

— Вайю! — Аксель хлопнул по столу.

— Хлопать будешь, когда станешь Старшим Рода. А для этого надо немного подрасти тут, — я постучала по виску.

Акселю двадцать два. Ему всего двадцать два. Вспомни, что ты сама творила в Академии в этом возрасте? Но успокаивалось плохо — до такого бреда, я не додумалась бы и в том возрасте.

— Дядя, — я развернулась к окошку, пританцовывая на носочках. — Мой милый, любимый и единственный дядя…, — сир Кастус напрягся, но я все равно собиралась сказать всё, что хотела, потому что он мог остановить этот балаган. Но не остановил. Хотел научить кого? Меня? Акселя? Это — результаты. — Аксель, ты ведь кажется не знаешь эту историю полностью? Мне тогда было четыре…дядя тогда целый год не возвращался в поместье, до самой смерти мамы. Хочешь знать по-че-му? — последние слова я почти пропела.

Аксель недоуменно смотрел на дядю. Он действительно не знал.

— Вайю, хватит! — дядя сердито сдвинул брови.

Ой, боюсь, боюсь, боюсь.

Я действительно считала, что Аксель имеет право знать. Не потому что это важно, а потому что мы — семья, и мы так далеки друг от друга. Каждый молчит о своем, и делится, только если это связано с задачи и проблемами Рода. Именно поэтому нас так легко растоптали в той жизни, просто разделив поодиночке, потому что мы никогда и не были вместе. Все эти псаковы тайны разделяют семью.

И мы так давно не были вот так, втроем. Пару-тройку раз за все время, когда Аксель приезжал ненадолго из Корпуса, и у всех всегда свои дела, времени нет.

— Я назвала его папой, — я кивнула на дядю. — Мне было четыре! Четыре, Аксель! Он единственный мужчина, которого я постоянно видела рядом с собой всю сознательную жизнь. Папы были у всех. И я решила, что у меня тоже должен быть. Мама…, — я вздохнула, воспоминания были не слишком приятными, — …мама отлупила меня, и первый и последний раз использовала «семейное наказание». А дядя больше не приезжал, — до самой маминой смерти. — Тебе сказали, что стащила и порвала свитки из библиотеки, помнишь?

Аксель машинально кивнул в ответ. Дядя отводил глаза в сторону.

— Извини, что разочаровала, — я повернулась к брату. — Извини, что не осталась бесполезной милой светлой, в этом темном царстве Блау, — саркастичный поклон. — Извини, что выжила в момент выброса, но пострадали угодья милой леди Фейу. Извини, но после последнего бойкота я перестала любить балы и светские развлечения в принципе… И я чудовище, да, я убила….а хочешь знать, почему? И чем? Хочешь знать, чем убила, Аксель? Твоим единственным гребаным подарком за все три зимы! Единственным, Аксель! И не говори, что за три года у тебя не было времени отправить мне ещё хоть одну гребаную посылку!

Я перевела дыхание.

— Леди не ругаются!

— Да что ты? Где ты услышал эту чушь.

— Я оставил тебя дома, с дядей! — он оглянулся на него в поисках помощи.

— Сейчас мы говорим о тебе. Так где был ты в это время, Аксель?

— Я был в Корпусе!

— В Корпусе? В Корпусе? Тебя вышвырнули с третьего курса Академии, поэтому ты в Корпусе, поэтому я вижу тебя раз в год — меньше декады, и так уже на протяжении семи лет! Семи! Вдумайся, Аксель! Этого того стоило? Эти твои заигрывания и лоялистские настроения стоили того, чтобы торчать в этом псаковом Корпусе на краю пустыни и видеть свою семью раз в год? Учился бы в Академии и приезжал бы на все лето, на все лето, Аксель!

— Все учились в Корпусе — и дед, и отец и дядя!

— Да, но они выбрали это САМИ! Сами! Их не вышвыривали с треском, потому что обнаружили связи студенческого совета и республиканцев. Это того стоило, Аксель? Хочешь знать, чем это все должно закончиться? Твои «надежные» республиканские столичные друзья втянут тебя в какую-то очередную интригу, которая рассчитана на таких легковерных идиотов, как ты. Потом Блау окажутся крайними, и ты будешь болтаться на виселице за измену! А я — вытирать слезы кружевным платочком, как истинная леди. Такой итог тебя устраивает?

— Отец…отец тоже считал, что будущее за …

— Заткнись! Просто заткнись, Акс!

Отец тоже считал. Отец тоже думал. Где сейчас отец? Я покосилась на дядю. Я-знаю-кто-убил-трибуна-Блау.

— Не смей так разговаривать со Старшим! И не тебе судить о республике…

— Аксель, ты идиот, — я простонала в голос. — Ты ещё не в курсе, я не показывала, но персонально для тебя я сделаю отдельный артефакт, чтобы долгими вечерами ты мог пересматривать, как именно действуют сторонники республики. И как они заперли в ритуальном круге твою сестру! Как именно действует подчинение, которое применяют на простых солдатах настоящие республиканцы. Где ты был, когда мне на этом псаковом вечере объявили бойкот? Где ты был, когда у меня был выброс, и я понятия не имела, выживу я в этот раз или нет? Где-ты-был?! Поэтому не смей мне говорить, что ты знаешь свою сестру. Ты не знаешь меня. Ты ничего не знаешь про меня…, — запал закончился, и мною овладело равнодушие. К псакам все.