Чтение онлайн

Из оконца светелки смотрела княгиня, как во дворе собираются в гости князья. Чуяла – вот она, месть, близка. Женщина не могла бы вразумительно ответить, почему уверена в этом, но знала, чувствовала, что видит мужа в последний раз.

Князь Аскольд, вдевая ногу в круглые стремена, вдруг резко обернулся и бросил взгляд на окна жены. Княгиня поспешно отшатнулась, страшась ненароком выдать свое возбуждение. Невольно ее губы прошептали напоследок: «Прощай».

Она не хотела думать, что князь Олег сделает с ее ненавистным мужем: посадит в поруб или выгонит из города. Зачем ей знать это? Какая ей печаль, что будет с ним? Да и муж ли он ей? Не он ли сам хочет отречься от нее?

Хорошо еще, что Аскольд надеется найти Ярину, а иначе давно бы выгнал ее и женился на новой зазнобе, вышагивающей как гусыня по двору, выставляя вперед свой огромный живот. Княгиня невольно злилась на девицу, которая была уверена, что скоро станет полновластной хозяйкой в княжеской усадьбе. Наверное, Аскольд сказал ей, что княгиня не жена ему, иначе девица не набралась бы наглости свысока посматривать на окружающих ее людей.

Княгиня плохо представляла себе, что с нею будет, когда ее месть осуществится. Главное, будут отомщены близкие ей люди: братья-княжичи, племяш, воевода Гордята. И как всегда при воспоминании о любимом, сердце болезненно сжалось от тоски и горя.

Едва отряд выехал со двора, княгиня вздохнула полной грудью и позвала ключницу:

– Вели запрячь повозку. Поедем к воротам, посмотрим на вымол.

Ладья гостя покачивалась на середине реки около Угорской горы. Небольшая плоскодонка, на которой прибыли купцы, не вмещала всех, поэтому Аскольд и Дир взяли лишь четырех телохранителей, приказав остальным взять сторожевую ладью и плыть следом.

Подплывая к ладье, князья с удивлением отметили, что на носу не было привычной деревянной резной головы. Сама ладья тоже казалась странной – вытянутой в длину и с высокой кормой. Она более походила на легкий военный дракар, чем на широкие и приземистые торговые суда.

Аскольд и Дир хоть и засомневались, но, чтобы не показать страха друг перед другом, поскольку никто первым не решился высказать вслух своего опасения, оба смело взобрались на палубу.

На судне было пусто и царила непривычная тишина. Суеверный страх закрался в души князей. Ладья без команды – недобрый знак. И, будто в ответ на их немой вопрос, отовсюду стали вылезать вооруженные воины.

– Мы в ловушке! – крикнул Дир оставшимся на берегу, не надеясь, впрочем, что его услышат.

Братья и их телохранители мигом выхватили мечи и встали спиной друг к другу, охраняя тылы. Они знали: битва будет тяжелой – никто сдаваться в плен не собирался.

Призыв князя Дира на берегу был все же услышан. Несколько всадников галопом понеслись в крепость за подмогой. Остальные же похватали первые попавшиеся рыбачьи лодки, причаленные к берегу, и, налегая изо всех сил на весла, поплыли к ладье.

Над рекой плыл звон от ударов мечей. Обороняющиеся на ладье крушили врага. Дружина в лодках подбадривала князей криками, обещая подоспеть на помощь. Заметив, что подмога близка, князья последние силы отдавали схватке, чтобы не только продержаться, но и взять некоторый перевес в битве. Дружина же добьет оставшихся.

Собравшиеся на берегу зеваки (в основном рыбаки, выброшенные из своих лодок гриднями) с интересом наблюдали за жаркой схваткой, разыгравшейся посередине Днепра.

Победа, казалось, была близка. Врагов осталось всего несколько человек, и дружина уже почти подплыла к ладье.

Но невесть откуда стали появляться боевые ладьи со страшными чудищами на носу. Видимо, основная дружина Олега сидела за Угорской горой в засаде и ждала подходящего сигнала. Киевская дружина, не заметив подвоха со стороны реки, с восторженными устрашающими воплями полезла на ладью, подставив стрелам неприятеля спины.

Народ на берегу, не ожидавший такого оборота, в страхе стал разбегаться. Стрела – дура, может и задеть ненароком.

Обладавшие неимоверной силой и владеющие боевым искусством князья отчаянно сопротивлялись. Вокруг лежало множество поверженных воинов, корчившихся в предсмертных муках, но и телохранители из свиты тоже погибли. Кровь текла по палубе потоком, и братья с ног до головы были ею забрызганы.

Киевский отряд в лодках был полностью истреблен. Свежие силы врага влезали на ладью, равнодушно сбрасывая висящие на бортах тела поверженных киевлян на палубу и в воду.

Помощи из крепости видно не было, да князья уже и не надеялись на подмогу, сдавая позиции под натиском врага. У них, разгоряченных схваткой, было одно желание: убить как можно больше вероломно напавших на них воинов. Ратным подвигом они хотели заглушить сожаление о том, что так глупо поддались на вражескую уловку.

Впрочем, одному богу известно, с какими мыслями приняли смерть киевские князья Аскольд и Дир. Вскоре все было кончено. На палубе в лужах крови лежали несколько десятков человек. Стоны раненых леденили душу.

Князь Олег, старательно обходя мертвых, подошел к поверженным братьям.

Как жили Аскольд и Дир душа в душу всю свою жизнь, совершенствовались в боевом искусстве, ходили в походы, делились едой и кровом, мирно властвовали над богатым городом, так и приняли смерть вместе, защищаясь бок о бок, и лежали теперь рядом лицом к врагу на поле последней своей битвы.

Князь Олег не дрогнул при виде преданной братской дружбы. Нагнувшись, он спокойно снял с обоих князей золотые цепи – символы княжеской власти – и повесил их на себя. Затем велел своим людям расчистить палубу: своих погибших сложить ровно в ряд и сотворить над ними причитающиеся обряды, а киевлян выгрузить на берег. У Аскольда жена есть, пусть сама решает, что с покойными делать.

Воины из княжеской свиты, прискакавшие в Верхний город, сообщили княгине, стоящей на крепости, что князья попали в ловушку и надо срочно поднимать дружину на бой. К крепости уже бежал народ со своими пожитками: слухи о нападении донеслись до людей быстрее ветра.

Княгиня растерялась: надо остановить дружину, не выдав себя, чтобы в ней не заподозрили предательницу. Как это сделать? Она еще ничего не успела сообразить, а поднятые по тревоге старшие мужи со своими людьми уже закрывали ворота, впуская последних беженцев. Княгиня поняла, что никогда не заставит киевлян впустить врага в свой город.

Олег между тем, считая, что, устранив князей, расчистил себе дорогу, поскакал со своими людьми через безлюдные избы к крепости. Но, едва взобравшись по Боричеву взвозу на гору, варяги увидели, что ворота закрыты, а на стене стоят на изготовку лучники. «Обманула, старая карга», – сморщился князь, подумав о княгине.

На крепостной стене появилась хрупкая женщина в черной одежде. Она смотрела сверху на боевую грозную дружину, выстроившуюся на неширокой улице, подступающей к воротам.