Чтение онлайн

– Как вы живете?

Что она ожидала услышать? Жалобы на барина? На нее саму? Конечно, никто жаловаться не стал, принялись уверять, что живут лучше некуда! Да и до того ли было, увидеть близко саму царицу – такое раз в жизни выпадает ничтожному числу людей. Щедро раздав двугривенные и приласкав какого-то подвернувшегося шустрого мальчонку, довольная Екатерина вернулась в карету.

С той поры она на каждой остановке норовила поговорить с народом. А своим спутникам объяснила:

– Терпеть не могу, когда меня боятся. Я что, Медузина голова, чтобы от меня шарахаться?!

Подле государыни, как всегда, собралось любезное общество. На сей раз оно состояло из иностранцев, Екатерину очень интересовало, какое впечатление поездка и сама Россия производит на посланников. В шестиместной карете вместе с хозяйкой сидели австрийский посол Кобенцель, француз Сегюр, к которому императрица весьма благоволила из-за его умения вести приятную беседу, красавец и умница де Линь, по обыкновению скучавший Мамонов, и должен был присоединиться английский посол лорд Сент-Элен. Для этого карета и остановилась, поджидая. Из женщин, кроме самой хозяйки, была фрейлина Варвара Николаевна Головина.

То ли желая сделать комплимент, то ли действительно восхищаясь, Кобенцель вовсю хвалил бархатную шубу императрицы, выглядевшую действительно великолепно. Кроме прочего, австриец дивился, как это удается оградить столь роскошный мех от моли в летнее время, ожидая, что будет сказано: мол, шуба не так стара, ее сшили только что. Но Екатерина махнула рукой:

– Моим гардеробом ведает один из моих лакеев. Если честно, то он столь глуп, что не годится ни для какого другого занятия.

За окнами разворачивалось интересное зрелище, лорд Сент-Элен как раз собирался сесть в карету императрицы, но несколько забуксовал, не зная, с какой стороны обойти большущий сугроб. Наблюдавший за тем, как англичанин пытался преодолеть снежную кучу с помощью своего бестолкового лакея, больше мешавшего, чем помогавшего, Сегюр пропустил начало разговора и услышал лишь ответ Екатерины со слова «лакей». Решив, что все остальное относится к только что увиденному, француз поторопился ввернуть поговорку:

– Каков господин, таков и слуга.

Сегюр помнил, что императрица очень любит использовать народные выражения в своей речи, и был очень удивлен, когда услышал в ответ дружный хохот. Послы попытались спрятать улыбки, при том что это им плохо удавалось, а сама Екатерина рассмеялась от души. Пока хозяйка промокала платочком выступившие от хохота слезы, де Линь шепотом объяснил Сегюру, в чем тот оконфузился. Французу стало дурно от понимания, что за этим может последовать, но не последовало ничего. Напротив, все еще улыбаясь, Екатерина поинтересовалась у Кобенцеля, не утомляет ли его ее компания. И тут пришла очередь австрийца. Видно, не поняв, что речь идет именно об императрице, а не о других попутчиках, тот довольно громко буркнул:

– Соседей не выбирают.

Императрица снова спряталась за кружевами надушенного платочка, поспешили достать свои из обшлагов и остальные. Теперь Сегюр смеялся, а Кобенцель с ужасом озирался.

Выручил бедолагу английский посол, который наконец забрался в карету и, умащиваясь поудобней, заметил:

– А у вас тут довольно весело…

Карета тронулась, мерно покачиваясь. Ни для кого не секрет, что англичанина от покачивания неудержимо клонило в спячку, но не при государыне же! Тем более та принялась со смехом пересказывать последние невольные остроты. И тут… Екатерина не закончила и второй фразы, замолчав и с изумлением уставившись на посла. Флегматичный Сент-Элен сладко посапывал!

Теперь замерли уже все. Императрица развела руками:

– Только этого и недоставало. Вы сегодня удивительно любезны, господа. – Она приложила красивую ручку к груди: – Я совершенно удовлетворена.

Глаза ее искрились смехом. Не выдержав, рассмеялись и послы. Какое счастье, что русская императрица не злопамятна и столь милостива!

– Господа, я думаю, что в столь веселой компании нам нет необходимости соблюдать излишние условности.

Послы молчали, удивленные таким началом фразы. Что еще придумала императрица?

– Предлагаю в нашем узком кругу заменить излишне чопорное «вы» на более дружеское «ты».

По крайней мере, у двоих отлегло от сердца, значит, Екатерина не только не рассердилась на их оплошность, но и допускает более дружеское общение. Первым отреагировал остроумный де Линь, целуя императрице ручку, он воскликнул:

– Я согласен, Твое Величество!

Хохот разбудил англичанина, который растерянно озирался по сторонам, пытаясь понять, не он ли причиной веселью. Сегюр объяснил:

– Мы решили перейти меж собой на «ты». Императрицу отныне надлежит в узком кругу называть Твое Величество.

Решив, что его разыгрывают, Сент-Элен махнул рукой:

– Вы лжешь…те…

Веселились долго…

В Киеве задержались изрядно. Дальше следовало пересаживаться в галеры, но Днепр еще был покрыт льдом, пришлось ждать, пока река вскроется. Но и из Петербурга позже выезжать тоже опасно, можно застрять по дороге в оттепель.

Встречали гостей очень хорошо, знатные горожане наперебой старались угодить государыне и ее приближенным.

Императрица жила в нарочно выстроенном дворце, при ней малая часть приближенных, остальных разместили по заранее приготовленным квартирам. Всем нашлось место. Румянцев, в чьем ведении находился Киев, старался, конечно, вовсю, но ему было далеко до Потемкина, ни фантазии, ни денег не хватало, чтобы развлекать двор в течение двух с половиной месяцев, хотя проводились ежедневные балы, маскарады, давались обеды, устраивались спектакли. Государыня встречалась с многочисленными делегациями из самых разных краев не только Малороссии.

Но время шло, уже было сделано все, что только можно, все посещены, все отпраздновано, а отправляться дальше возможности все не представлялось. Сначала Днепр был подо льдом, потом, когда лед все же прошел, еще чего-то ждали. Никто не мог понять, чего тянет Потемкин, и все считали, что он просто не готов плыть дальше. Начались новые наговоры на князя, в уши Екатерине все жужжали и жужжали о том, что там ничего нет, что деньги потрачены зря, осели в бездонных карманах Потемкина, что конница Потемкина существует только в его рассказах, как и все остальное. А не плывут просто потому, что показывать нечего…

Слухи и сплетни усиливались из-за того, что сам Григорий Александрович удалился в Печерский монастырь и жил почему-то там, изредка появляясь на публике, но никак не объясняя задержку в пути.

Мамонов в Киеве страшно скучал, ему не нравилось все: сам город, малороссийский говор, необходимость проводить время так далеко от Петербурга, развлечения… Екатерине было не до его нытья и вообще не до фаворита, кроме того, умный Сегюр намекнул Александру Матвеевичу, что своим недовольным видом он может весьма быстро разочаровать государыню со всеми вытекающими последствиями. Вообще фаворит маялся – служить старухе, как он мысленно звал свою благодетельницу, оказалось неимоверно трудно. Конечно, путевые дворцы и дома в имениях помещиков, где останавливались, – это не покои государыни, здесь звать в свою спальню фаворита не получалось, Екатерина всегда старалась внешне соблюдать правила приличия, поэтому Мамонова ночные обязанности не напрягали. Но вполне хватало и необходимости днем присутствовать при болтовне государыни с ее спутниками, каждый из которых, пожалуй, годился Александру Матвеевичу в отцы.