Чтение онлайн

Просто в один из дней случилось несчастье.

В то утро Александр чувствовал себя очень плохо, и дурманящего средства пришлось принять несколько больше обычного. Дурное настроение быстро сменилось прекрасным, но движения стали неуверенными и разболтанными. Екатерина посмеялась:

– Мой друг, вы явно не выспались…

Смеяться было отчего, они всю ночь утоляли страсть, и сама императрица едва разлепила глаза с рассветом. Она посчитала, что и любовник попросту хочет спать. Если бы он остался дома и лег в постель, возможно, все и обошлось, но собирались на охоту, пришлось садиться в седло. Александр чувствовал, что кружится голова, перед глазами мелькали черные мушки, звуки пробивались в его голову словно издалека и наплывами, преодолевая гул. Он заметил тревожный взгляд, брошенный государыней, и, стараясь не подавать вида, насколько ему плохо, поспешил отъехать вперед.

Екатерина действительно заметила состояние любовника и встревожилась, решив поговорить с ним после охоты. Он излишне горяч, еженощные оргии требуют много сил, Саша может заболеть. Но как скажешь, чтобы поостерегся, если он молод и страстен? Вздохнув, Екатерина решила попросить ослабления ночных утех потому, что слаба сама. Да, так будет лучше, пусть он думает, что это ей тяжело, все же немолода. Убедив себя, что таким образом любовник легче переживет небольшое охлаждение отношений, Екатерина даже повеселела.

Но поговорить не удалось. Никто не понял, что именно произошло, то ли заяц выскочил прямо под копыта, то ли еще чего-то испугавшись, лошадь Ланского вдруг встала на дыбы, сбросив всадника! Возможно, будь более собранным, Александр успел бы среагировать и удержаться, но полусонное состояние сыграло свою роль, он вылетел из седла и сильно разбился.

Екатерина рыдала над лежавшим в беспамятстве Сашенькой, не подозревая, что это начало его конца.

Лето выдалось прекрасным, все рано расцвело, но из-за частых гроз не завяло на жаре, а зеленело ярко и буйно.

Много гуляли, много играли в парке, от гроз прятались в многочисленных беседках и павильонах или сидели на террасах. Было весело, как-то по-особенному дружно. И Екатерина, окруженная молодежью, чувствовала себя на десяток лет моложе тоже. Внуки и внучки могли бы обойтись и без нее, но почему-то на виду у бабушки игралось веселей, а когда она начинала аплодировать или кричать от радости, так и совсем хорошо.

Екатерина, применяя потихоньку ту самую мушку, чувствовала себя помолодевшей не только на аллеях парка или в кругу веселящейся молодежи, но и в спальне. Стараясь гнать мысли о причине такого буйства страсти, она жила сегодняшним днем, словно торопясь взять от жизни все, что та давала. Но временами сердце почему-то сжимало нехорошее предчувствие. Так бывает: среди совершенно беззаботной жизни человек вдруг понимает, что летит над пропастью, свалиться в которую дело одного мига и случая.

Она видела, что Ланской чувствует себя не слишком хорошо, но списывала это на усталость после ночных объятий и давала себе слово поутихнуть хоть на время. Но приходила ночь, и страсть овладевала государыней с такой силой, что сопротивляться себе и тем более ему Екатерина попросту не могла. И вдруг…

Все страшное происходит в человеческой жизни вдруг. Даже если плохое ждать и его бояться, все равно вдруг. А если не ждешь, если счастлив и полон надежд? Нет, Ланской не был полон надежд, он уже понимал, что предсказанное врачами наступает. Но, как любому человеку, казалось, что страшное еще не сейчас, еще не скоро…

Горло заболело неожиданно, стало трудно глотать, потом немного отпустило, но состояние было таково, что он попросил отпустить полежать. Екатерина с тревогой вгляделась в лицо фаворита:

– Что, Саша?

Тот постарался сделать вид, что ничего особенного:

– Холодного хватил, матушка. Я полежу чуть, и пройдет.

Конечно, его отпустили полежать, даже было сказано отлежаться хорошенько. Ланскому бы бегом бежать к Роджерсону и просить помощи, а он сделал то, чего делать было категорически нельзя. Не желая расстраивать свою Зореньку, попросту принял дозу наркотика и снова выглядел как новенький. Государыня обрадовалась: вот сколь крепок ее Саша, чуть приболел и сразу поправился. Что значит сильный молодой организм, ему никакие врачи не нужны!

Роджерсон, услышав о таком происшествии, в Петербурге задержался, понимая, что довольно скоро его помощь может понадобиться. Опытный врач все понял верно: организм Ланского, загубленный мушкой и наркотиками, стремительно терял свою силу. Он легко возбуждался, проявлял чудеса страсти в постели, но достаточно было малейшей инфекции, чтобы наступила трагическая развязка.

Это произошло 19 июня. Снова почувствовав сильную боль в горле, Александр попросил разрешения уйти и отлежаться, но сам же сказал, правда, не Екатерине, что скоро умрет, видно, было уж слишком плохо. Дышать становилось все тяжелее, не помогали даже порошки, когда-то принесенные Соболевским. Но и он сам, и Екатерина все еще на что-то надеялись, вернее, Ланской не надеялся, но признаться в этом своей богине не мог. А она твердила, что у Саши молодой и сильный организм, который справится с болезнью, и старательно гнала от себя мысль, что это не так.

На столике у изголовья всего одна свеча, остальные погасили, чтобы не раздражать светом больного. Саша впал в забытье и дышал совсем тихо, временами Екатерине казалось, что не дышал вовсе, она испуганно наклонялась к самым губам, прислушивалась. Нет, дышит. Господи, что же это?! Ну почему молодой, сильный, красивый человек должен вот так внезапно умирать?! Да и не внезапно тоже?! Саша, Сашенька, не уходи, ты так нужен мне, ты так дорог! Мальчик, разве тебе было плохо со мной? Почему ты меня покидаешь? Слезы катились по щекам Екатерины ручьем, за дни болезни любимого она выплакала их столько, что можно бы набрать ведро. Если бы слезы помогли, она готова выплакать еще десять раз по столько, но Ланскому с каждым днем становилось все хуже.

Ну почему его организм не справляется? Где-то внутри, очень глубоко уже зародилось страшное подозрение, но Екатерина с ужасом гнала его от себя. Нет, Саша справится, выздоровеет! Может, пустить кровь, ей самой это всегда помогало… Но какая кровь, если Ланской и так едва дышал…

Она смотрела на любимое лицо, потерявшее за время болезни всегдашний румянец, и умоляла Господа даровать Сашеньке еще хоть несколько лет жизни. Даже ценой ее собственных! Возьми от меня, если это так нужно, отдай ему! Пусть живет, прошу, Господи! Отчаяние разрывало душу…

Ланской бредил, он узнавал только саму Екатерину, но старался от нее отвернуться к стене, чтобы не видела страшную картину. Та плакала, просила не отворачиваться, посмотреть, вытирала пот со лба, подносила воду и все гладила и гладила то плечо, то руку, то спутанные от жара и пота волосы…

Камер-медика Вейкарта вызвали из Петербурга только 24-го. Собрались все: и Роджерсон, и Соболевский. Соболевский был в ужасе, прекрасно понимая, что если дознаются, кто пичкал умирающего кантаридами и наркотиками, головы не сносить. Но для обоих лекарей уже все было ясно, кто бы ни давал эти средства – они погубили тот самый «молодой и сильный» организм. Это понимал и сам Ланской.

Екатерина не отходила от него ни на шаг, хотя доктора твердили, что это крайне опасно, ведь у больного дифтерит. Она не ела, почти не спала и не переодевалась. Даже почувствовав боль в горле, ничего не сказала врачам, чтобы не удалили от умиравшего возлюбленного.

Роджерсон, оглядев Ланского, пришел в неописуемый ужас, тело его было сплошь покрыто пластырями со шпанской мушкой! А в небольшом горшочке, спрятанном под кроватью, вообще обнаружил дурманящий порошок. Но больше всего врача ужаснул тот самый прыщ, который когда-то старательно прятал Ланской. Теперь он стал почти черным, а потом покраснел, это означало предсмертную агонию.