Чтение онлайн

Счи­та­ет­ся, что Дан­тес раз­мыш­лял над этой за­пис­кой в оди­но­че­ст­ве, или, на ху­дой ко­нец, вме­сте с Ар­шиа­ком, ко­то­рый за­тем и пе­ре­дал один из ее ва­ри­ан­тов по­эту, но ни­как не в при­сут­ст­вии Гек­кер­на. Слиш­ком уж не­про­ду­ман­ны­ми кажутся дей­ст­вия ка­ва­лер­гар­да. Его не­ожи­дан­ное пись­мо к Пуш­ки­ну озада­чи­ло ис­сле­до­ва­те­лей. Не чув­ст­во­ва­лось ру­ки опыт­но­го ди­пло­ма­та. Од­на­ко, на то она и опыт­ная ру­ка, что­бы не сра­зу се­бя об­на­ру­жить.

Уже го­во­ри­лось, что Гек­кер­нам важ­но бы­ло ус­та­но­вить при­чи­ну вы­зо­ва. Ано­ним­ка и слу­хи во­круг нее все бо­лее тре­во­жи­ли их. В про­ек­те от­ка­за, тут же на­пи­сан­ном для Пуш­ки­на Дан­те­сом, это хо­ро­шо вид­но:

В ви­ду то­го, что г. ба­рон Жорж де Гек­ке­рен при­нял вы­зов на ду­эль, от­прав­лен­ный ему при по­сред­ст­ве ба­ро­на Гек­ке­ре­на, я про­шу г. Ж. де Г. бла­го­во­лить смот­реть на этот вы­зов, как на не су­ще­ст­во­вав­ший, убе­див­шись, слу­чай­но, по слу­хам, что мо­тив, управ­ляв­ший по­ве­де­ни­ем г. Ж. де Г., не имел в ви­ду на­нес­ти оби­ду мо­ей чес­ти - един­ст­вен­ное ос­но­ва­ние (вы­де­ле­но мною – А.Л.) , в си­лу ко­то­ро­го я счел се­бя вы­ну­ж­ден­ным сде­лать вызов[114].

Раз­ве не опыт­ный ди­пло­мат здесь по­ра­бо­тал. В про­ек­те опус­ка­лось ука­за­ние на сва­тов­ст­во, как на глав­ную при­чи­ну от­ме­ны ду­эли, и ос­тав­ля­лось яко­бы важ­ное для по­эта упо­ми­на­ние о слу­хах.

На это, соб­ст­вен­но, и дол­жен был «клю­нуть» по­эт. То­гда лю­бой слух, ка­ким бы он ни был - будь то со­мне­ния в мо­ти­вах сва­тов­ст­ва Дан­те­са, или его не­ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние к На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не, или об­ви­не­ние в со­став­ле­нии ано­ним­ки - от ли­ца по­эта объ­яв­лял­ся не­су­ще­ст­вую­щим.

Но как за­ста­вить Пуш­ки­на на­пи­сать та­кой до­ку­мент? Как во­об­ще вер­нуть си­туа­цию в по­ло­же­ние до встре­чи у За­гряж­ской и пе­ре­иг­рать все на но­вых ус­ло­ви­ях? И то­гда, Дан­тес, со­вме­ст­но с Гек­кер­ном, пи­шет то са­мое пись­мо, ко­то­рое мно­гим ка­жет­ся «им­пуль­сив­ным», «не­про­ду­ман­ным», «ры­цар­ским», а на де­ле впол­не рас­чет­ли­вое и даль­но­вид­ное:

Ми­ло­сти­вый го­су­дарь. Ба­рон Гек­ке­рен со­об­щил мне, что он упол­но­мо­чен г-ном (ве­ро­ят­но, Жу­ков­ским – А.Л.)[115] уве­до­мить ме­ня, что все те ос­но­ва­ния, по ко­то­рым вы вы­зва­ли ме­ня, пе­ре­ста­ли су­ще­ст­во­вать и что по­се­му я мо­гу смот­реть на этот ваш по­сту­пок как на не имев­ший мес­та. Ко­гда вы вы­зва­ли ме­ня без объ­яс­не­ния при­чин, я без ко­ле­ба­ний при­нял этот вы­зов, так как честь обя­зы­ва­ла ме­ня это сде­лать. В на­стоя­щее вре­мя вы уве­ряе­те ме­ня, что вы не имее­те бо­лее ос­но­ва­ний же­лать по­един­ка. Пре­ж­де, чем вер­нуть вам ва­ше сло­во, я же­лаю знать, по­че­му вы из­ме­ни­ли свои на­ме­ре­ния, не упол­но­мо­чив ни­ко­го пред­ста­вить вам объ­яс­не­ния, ко­то­рые я рас­по­ла­гал дать вам лич­но. Вы пер­вый со­гла­си­тесь с тем, что пре­ж­де, чем взять свое сло­во об­рат­но, ка­ж­дый из нас дол­жен пред­ста­вить объ­яс­не­ния для то­го, что­бы впо­след­ст­вии мы мог­ли от­но­сить­ся с ува­же­ни­ем друг к дру­гу[116].

Ины­ми сло­ва­ми, Пуш­ки­ну вновь пред­ла­га­ли то, что уже раз вы­зва­ло его край­нее раз­дра­же­ние - лич­ную встре­чу с Дан­те­сом. Прав­да, то­гда Жу­ков­ский по­чел за луч­шее скрыть под­лин­ную ре­ак­цию по­эта, по­это­му Гек­кер­ны, не­ожи­дав­шие ни­ка­ких ос­лож­не­ний в этом де­ле, спо­ткну­лись, что на­зы­ва­ет­ся, на ров­ном мес­те. Си­туа­ция взо­рва­лась и от­бро­си­ла их еще даль­ше.

Слу­чи­лось это 15 но­яб­ря. Жу­ков­ский за­пи­сал в кон­спек­те:

Пись­мо Дан­те­са к Пуш­ки­ну и его бе­шен­ст­во.

Встре­ча с про­тив­ни­ком не вхо­ди­ла в пла­ны Пуш­ки­на - на­до бы­ло от­ве­чать на пря­мые во­про­сы, вы­дви­гать кон­крет­ные об­ви­не­ния, вы­слу­ши­вать оп­рав­да­ния. Но опять же не это бы­ло глав­ным. В пред­ло­же­нии Дан­те­са по-преж­не­му со­дер­жал­ся мо­тив без­ус­лов­но ос­кор­би­тель­ный для по­эта. Он ждал от Дан­те­са не объ­яс­не­ний, а про­сто­го из­ви­не­ния. При­ми­ре­ние оз­на­ча­ло бы при­зна­ние ви­ны обе­их сто­рон, а по­эт спра­вед­ли­во по­ла­гал, что по­сту­пил как че­ст­ный че­ло­век, и лишь си­лою об­стоя­тельств и хит­ро­ум­ной иг­рой про­тив­ни­ка был втя­нут в со­мни­тель­ную ин­три­гу. Гек­кер­ны бы­ст­ро со­об­ра­зи­ли на­сколь­ко вы­год­но им счи­тать при­чи­ной вы­зо­ва не встре­чу у По­ле­ти­ки, а слу­хи об их при­ча­ст­но­сти к со­став­ле­нию ано­ним­ки. То­гда Дан­тес из обид­чи­ка лег­ко пре­вра­щал­ся в жерт­ву, не­за­слу­жен­но оби­жен­ную, и мог не толь­ко не из­ви­нять­ся, но и тре­бо­вать объ­яс­не­ний. Во вся­ком слу­чае, до объ­яв­ле­ния Пуш­ки­ным ис­тин­ной при­чи­ны ду­эли, это бы­ло их фор­маль­ным пра­вом. Сю­жет ду­эль­ной ис­то­рии окон­ча­тель­но за­пу­та­лся.

15 но­яб­ря про­изош­ло еще од­но при­ме­ча­тель­ное со­бы­тие. На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на бы­ла при­гла­ше­на на бал в Анич­ков дво­рец без Пуш­ки­на. Им­пе­рат­ри­ца позд­нее объ­яс­ня­ла Жу­ков­ско­му, что по­эт сам го­во­рил ей, буд­то «но­сит тра­ур по ма­те­ри и от­пус­ка­ет всю­ду же­ну од­ну». По­ла­га­ют, На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на со­мне­ва­лась: ехать ли ей на бал без му­жа и со­ве­то­ва­лась с Жу­ков­ским. В его кон­спек­те есть фра­за:

За­пис­ка Н.Н. ко мне и мой со­вет. Это бы­ло на ба­ле (рау­те) Фи­кель­мо­на».

Вот толь­ко ра­ут у Фи­кель­мо­на при­хо­дил­ся на сле­дую­щий день, и На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на на нем не при­сут­ст­во­ва­ла, а са­ма за­пись сле­ду­ет за упо­ми­на­ни­ем о во­зоб­нов­ле­нии ду­эли, а это про­изош­ло еще поз­же - 17 но­яб­ря. В об­щем, не по­лу­ча­ет­ся. Ве­ро­ят­но за­пис­ка бы­ла на­пи­са­на в дру­гое вре­мя и по дру­го­му по­во­ду. И вот по ка­ко­му....

Воз­вра­ща­ясь из Анич­ко­ва двор­ца, Жу­ков­ский за­гля­нул к Вя­зем­ским. Ут­ром 16 но­яб­ря он на­пи­сал пись­мо, в ко­то­ром наи­бо­лее от­кро­вен­но и пол­но оха­рак­те­ри­зо­вал по­ве­де­ние Пуш­ки­на. От­кры­ва­лось оно ран­нее упо­мя­ну­тым сви­де­тель­ст­вом кня­ги­ни Вя­зем­ской о мсти­тель­ном про­ро­че­ст­ве по­эта: «че­рез не­де­лю вы ус­лы­ши­те, как ста­нут го­во­рить о мес­ти, един­ст­вен­ной в сво­ем ро­де». Да­лее Жу­ков­ский про­дол­жал:

Все это очень хо­ро­шо, особ­ли­во по­сле обе­ща­ния, дан­но­го то­бою Гек­кер­ну в при­сут­ст­вии тво­ей те­туш­ки (ко­то­рая мне о том ска­зы­ва­ла), что все про­ис­ше­ст­вие ос­та­нет­ся тай­ною. Но ска­жи мне, ка­кую роль во всем этом я иг­раю те­перь и ка­кую дол­жен бу­ду иг­рать по­сле пе­ред до­б­ры­ми людь­ми, как ско­ро все то­бою са­мим об­на­ру­жит­ся и как ско­ро уз­на­ют, что и мое­го тут ме­ду ка­п­ля есть? И ка­ким име­нем и до­б­рые лю­ди, и Гек­керн, и сам ты на­гра­ди­те ме­ня, ес­ли, зная пред­ва­ри­тель­но о том, что ты на­ме­рен сде­лать, при­му от те­бя пись­мо, на­зна­чен­ное Гек­кер­ну, и, со­об­щая его по при­над­леж­но­сти, за­сви­де­тель­ст­вую, что все ме­ж­ду ва­ми кон­че­но, что тай­на со­хра­нит­ся и что ка­ж­до­го честь ос­та­нет­ся не­при­кос­но­вен­на? Хо­ро­шо, что ты сам обо всем вы­ска­зал и что все это мой до­б­рый ге­ний до­вел до ме­ня за­бла­го­вре­мен­но. Са­мо по се­бе ра­зу­ме­ет­ся, что я ни о чем слу­чив­шем­ся не го­во­рил кня­ги­не. Не го­во­рю те­перь ни­че­го и те­бе: де­лай что хо­чешь. Но бу­ла­воч­ку свою бе­ру из иг­ры ва­шей, ко­то­рая те­перь с тво­ей сто­ро­ны жес­то­ко мне не нра­вит­ся. А ес­ли Гек­керн те­перь взду­ма­ет от ме­ня по­тре­бо­вать со­ве­та, то не дол­жен ли я по со­вес­ти ска­зать ему: ос­те­ре­ги­тесь? Я это и сде­лаю...»

На этом ци­ти­ро­ва­ние пись­ма обыч­но об­ры­ва­ет­ся. Не стран­но ли, ведь даль­ше на­чи­на­ет­ся са­мое ин­те­рес­ное - ал­ле­го­рия, рас­став­ляю­щая всех уча­ст­ни­ков ду­эль­ных со­бы­тий на их за­кон­ные мес­та? Как хо­чет­ся, что­бы Жу­ков­ский – друг и учи­тель Пуш­ки­на - ока­зал­ся на­ив­ным, ста­рею­щим ро­ман­ти­ком, по­пав­шим под обая­ние Гек­кер­на, и его «ис­ка­жен­ное» во­об­ра­же­ние не ме­ша­ло вре­мя от вре­ме­ни пе­ре­пи­сы­вать тра­ге­дию, та­со­вать ро­ли, пе­ре­иг­ры­вать сюжеты. А то по­лу­ча­ет­ся:

Вот те­бе сказ­ка: жил-был пас­тух; этот пас­тух был и за­бу­бен­ный стре­лок. У это­го пас­ту­ха бы­ли пре­крас­ные овеч­ки. Вот по­ва­дил­ся се­рый волк хо­дить око­ло его ов­чар­ни. И ду­ма­ет се­рый волк: дай-ка съем я у пас­ту­ха его лю­би­мую овеч­ку; ду­мая это, се­рый волк по­гля­ды­ва­ет и на дру­гих ове­чек да и об­ли­зы­ва­ет­ся. Но вот уз­нал про­жо­ра, что стре­лок его сте­ре­жет и хо­чет за­стре­лить. И ста­ло это не­при­ят­но се­ро­му вол­ку; и он на­чал де­лать раз­ные пред­ло­же­ния пас­ту­ху, на ко­то­рые пас­тух и со­гла­сил­ся. Но он ду­мал про се­бя: как бы мне до­ко­нать это­го дол­го­хво­сто­го ха­ха­ля и сде­лать из шку­ры его де­тям ту­лу­пы и кень­ги. И вот пас­тух ска­зал сво­ему ку­му: кум Ва­си­лий, сде­лай мне одол­же­ние, стань на ми­ну­ту свинь­ею и хрю­кань­ем сво­им вы­ма­ни се­ро­го вол­ка из ле­су в чис­тое по­ле. Я со­бе­ру со­се­дей, и мы на­ки­нем на вол­ка ар­кан.— По­слу­шай, бра­тец, ска­зал кум Ва­си­лий; ло­вить вол­ка ты во­лен, да на что же мне быть свинь­ею. Ведь я у те­бя кре­стил. До­б­рые лю­ди ска­жут те­бе: сви­нья-де кре­сти­ла у те­бя сы­на. Не­хо­ро­шо. Да и мне са­мо­му бу­дет не­вы­год­но. Пой­ду ли к обед­не, ся­ду ли с людь­ми обе­дать, сло­жу ли про крас­ных де­виц сти­хи — до­б­рые лю­ди ска­жут: сви­нья по­шла к обед­не, сви­нья си­дит за сто­лом, сви­нья сти­хи пи­шет. Не­лов­ко. Пас­тух, ус­лы­шав та­кой от­вет, при­за­ду­мал­ся, а что он сде­лал, пра­во, не знаю.[117]