Чтение онлайн

По­ве­де­ние мо­ло­дой осо­бы, ка­ким бы оно ни бы­ло ком­про­ме­ти­рую­щим, в сущ­но­сти ком­про­ме­ти­ро­ва­ло толь­ко дру­гое ли­цо, ибо кто смот­рит на по­сред­ст­вен­ную жи­во­пись, ес­ли ря­дом — Ма­дон­на Ра­фа­эля? А вот на­шел­ся охот­ник до этой жи­во­пи­си, воз­мож­но по­то­му, что ее де­шев­ле мож­но бы­ло при­об­ре­сти[89].

Ины­ми сло­ва­ми, связь Ека­те­ри­ны и Дан­те­са про­те­ка­ла у всех на ви­ду, но все­рь­ез ее ни­кто не вос­при­ни­мал, по­сколь­ку ви­де­ли в ней лишь при­кры­тие интри­ги, раз­вер­нув­шей­ся во­круг На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны.

Но со­всем ина­че смот­ре­ла на это се­мья Ека­те­ри­ны и же­на по­эта. Как уже го­во­ри­лось, «свод­ни­че­ст­во» На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны по­ощ­ря­лось За­гряж­ской. Ни­че­го не по­де­ла­ешь, Ека­те­ри­на бы­ла влюб­ле­на в Дан­те­са. Се­ст­ра по­мо­га­ла се­ст­ре, что тут та­ко­го, ду­ма­ла те­туш­ка? То, что они за­шли слиш­ком да­ле­ко, а Пуш­кин и об­ще­ст­во все по­ня­ли пре­врат­но? Ну, так что же - на­до им все рас­тол­ко­вать. И Жу­ков­ский по­мо­жет.

Вот толь­ко не зна­ла Ека­те­ри­на Ива­нов­на ни­че­го о встре­че у По­ле­ти­ки, а ска­зать ей бы­ло не­ко­му. На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на мол­ча­ла, по­то­му что пол­но­стью по­ло­жи­лась на му­жа, а Пуш­кин и Гек­кер­ны жда­ли, кто пер­вым из них про­го­во­рит­ся. Уз­нав о вы­зо­ве, За­гряж­ская, ре­ши­ла, что по­эт ошиб­ся, об­ру­шив свою рев­ность на Дан­те­са, по­сколь­ку уха­жи­ва­ние ка­ва­лер­гар­да за Ека­те­ри­ной про­ис­хо­ди­ло в при­сут­ст­вии На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны и мог­ло быть не­пра­виль­но ис­тол­ко­ва­но. Со­гла­сил­ся с ней и Жу­ков­ский.

Ос­та­ва­лось лишь пе­ре­убе­дить Пуш­ки­на и об­ще­ст­во? И тут сва­тов­ст­во Гек­кер­нов ока­зы­ва­лось про­сто не­об­хо­ди­мым. За­гряж­ская с ра­до­стью со­гла­си­лась на не­го, не по­доз­ре­вая, что тем са­мым от­кры­ва­ет до­ро­гу но­вым, еще бо­лее тра­ги­че­ским, со­бы­ти­ям.

8 но­яб­ря Жу­ков­ский в пе­ре­го­во­рах не уча­ст­во­вал, но, от­прав­ля­ясь ут­ром к Пуш­ки­ну, был твер­до уве­рен в сва­тов­ст­ве Дан­те­са и на­де­ял­ся, что смо­жет уго­во­рить по­эта ото­звать вы­зов. И опять Жу­ков­ский ошиб­ся в на­строе­нии дру­га. Об­ду­мав стран­ное по­ве­де­ние Гек­кер­нов и свое по­ло­же­ние при дво­ре, Пуш­кин уже при­го­то­вил­ся к от­ча­ян­ным дей­ст­ви­ям, ес­ли не ска­зать боль­ше. Да, он вы­гля­дел ус­по­ко­ен­ным, как бы­ва­ет с круп­ной на­ту­рой, при­няв­шей важ­ное ре­ше­ние. Ско­рее все­го, он рас­ска­зал дру­гу о пись­ме к Кан­кри­ну. Дру­зья вновь об­су­ди­ли от­но­ше­ния по­эта с ца­рем, ко­то­рые мог­ли окон­ча­тель­но ис­пор­тить­ся из-за ду­эли. Ве­ро­ят­но, вспом­ни­ли о пуш­кин­ских от­став­ках и то, к че­му они при­во­ди­ли. По­эт рас­чув­ст­во­вал­ся. Жу­ков­ский при­нял это за го­тов­ность ула­дить кон­фликт, и на­прас­но, по­сколь­ку Пуш­кин, по­хо­же, еще бо­лее ут­вер­дил­ся в сво­ем же­ла­нии уст­ро­ить скан­дал, ко­то­рый по­мог бы ему ра­зом ре­шить все про­бле­мы. Ка­ким же об­ра­зом? А вот ка­ким.

По­го­во­рив с Жу­ков­ским, Пуш­кин от­пра­вил­ся на име­ни­ны к Яков­ле­ву, ли­цей­ско­му то­ва­ри­щу, с тем, что­бы, как по­ла­га­ют ис­сле­до­ва­те­ли, рас­спро­сить его, ди­рек­то­ра ти­по­гра­фии, о сор­те бу­ма­ги, на ко­то­рой был на­пи­сан па­ск­виль, и окон­ча­тель­но убе­дить­ся в ее «по­соль­ском» про­ис­хо­ж­де­нии. Но стои­ло ли по­эту спе­ци­аль­но до­жи­дать­ся име­нин дру­га, что­бы сде­лать то, что он дол­жен пред­при­нять еще до от­прав­ки вы­зо­ва? Сам Пуш­кин пре­крас­но по­ни­мал это, ко­гда в пись­ме к Бен­кен­дор­фу, пи­сал, что, по­лу­чив па­ск­виль, «по ви­ду бу­ма­ги ... в ту же ми­ну­ту (А.Л.) удо­сто­ве­рил­ся» в ви­нов­но­сти Гек­кер­на. Вы­хо­дит, его во­все не ин­те­ре­со­ва­ли сви­де­тель­ст­ва дру­га, и он про­сто при­шел к не­му на име­ни­ны. А вот по­че­му в са­мый раз­гар празд­ни­ка по­эт ре­шил по­ка­зать ано­ним­ку - во­прос, тре­бую­щий осо­бо­го ос­мыс­ле­ния?

Как вспо­ми­нал Ф.Ф. Ма­тюш­кин, ли­цей­ский то­ва­рищ по­эта: «Пуш­кин явился по­след­ним и был в боль­шом вол­не­нии. По­сле обе­да они пи­ли шам­пан­ское. Вдруг Пуш­кин вы­ни­ма­ет из кар­ма­на по­лу­чен­ное им ано­ним­ное пись­мо и говорит:

по­смот­ри­те, ка­кую мер­зость я по­лу­чил». Яков­лев (ди­рек­тор ти­по­гра­фии II-го От­де­ле­ния соб­ст­вен­ной е. в. кан­це­ля­рии) тот­час об­ра­тил вни­ма­ние на бу­ма­гу это­го пись­ма и ре­шил, что она ино­стран­ная и, по вы­со­кой по­шли­не, на­ло­жен­ной на та­кую бу­ма­гу, долж­на при­над­ле­жать ка­ко­му-ни­будь по­соль­ст­ву. Пуш­кин по­нял всю важ­ность это­го ука­за­ния, стал де­лать ро­зы­ски и убе­дил­ся, что эта бу­маж­ка гол­ланд­ско­го по­соль­ст­ва[90].

Ста­ло быть, Пуш­кин и не ду­мал справ­лять­ся у дру­га о сор­те бу­ма­ги, а сам Яков­лев, в хо­ро­шем на­строе­нии, ре­шил про­де­мон­ст­ри­ро­вать свои про­фес­сио­наль­ные на­вы­ки и об­ра­тил вни­ма­ние при­сут­ст­вую­щих на внеш­ний вид па­ск­ви­ля. Ко­неч­но, все они впо­след­ст­вии счи­та­ли, что Яков­лев здо­ро­во по­мог Пуш­ки­ну, и да­же не пы­та­лись объ­яс­нить се­бе ту «не­по­сред­ст­вен­ность», с кото­рой по­эт об­на­ро­до­вал ано­ним­ку: ели, пи­ли, за­тем по­эт вы­нул из кар­ма­на па­ск­виль, ко­то­рый, на­до по­ла­гать, ока­зал­ся там «слу­чай­но», и от­дал его друзь­ям на оз­на­ком­ле­ние.

Вро­де бы так и дол­жен по­сту­пать че­ло­век, ко­то­рый ни­че­го не зна­ет о сво­ем обид­чи­ке и со­би­ра­ет ули­ки. Прав­да, для это­го нуж­на со­от­вет­ст­вую­щая ат­мо­сфе­ра: ка­би­нет­ное уе­ди­не­ние, а не по­сле­обе­ден­ный треп. А ес­ли вы­зов уже от­прав­лен и обид­чик оп­ре­де­лен, за­чем пус­кать до­ку­мент по кру­гу? Оче­вид­но, Пуш­кин соз­на­тель­но рас­пус­кал слух об ано­ним­ке. Мысль его, воз­мож­но, бы­ла сле­дую­щей: власть уз­на­ет о на­пад­ках на его се­мью, а он в свою оче­редь по­да­ет про­ше­ние об от­став­ке, где ссы­ла­ет­ся на но­вые сви­де­тель­ст­ва не­вы­но­си­мой жиз­ни в сто­ли­це, и ца­рю, не вы­но­ся­ще­му скан­да­лов, ни­че­го не ос­та­ет­ся, как от­пус­тить по­эта в де­рев­ню. Отъ­езд в Ми­хай­лов­ское, од­но­вре­мен­но, ре­шал и про­бле­му с Гек­кер­на­ми. У Яков­ле­ва по­эт на­шел бла­го­дар­ную ау­ди­то­рию и тут же при­сту­пил к осу­ще­ст­в­ле­нию сво­его за­мыс­ла.

По­сле­дую­щие два дня, по­не­дель­ник 9-е и втор­ник 10-е но­яб­ря, бо­лее дру­гих со­хра­ни­ли чер­ты ре­аль­но­сти, бла­го­да­ря не­сколь­ким пись­мам, дошедшим до нас в неизменном виде. Они го­во­рят о мно­гом, ес­ли не ог­ра­ни­чи­вать­ся чте­ни­ем от­дель­ных, за­ра­нее по­доб­ран­ных фраз, и лег­ко раз­ру­ша­ют все ус­то­яв­шие­ся пред­став­ле­ния о ду­эль­ной ис­то­рии.

Ут­ром 9-го но­яб­ря Жу­ков­ский по­лу­чил пись­мо по­слан­ни­ка, в ко­то­ром тот из­ла­гал свое ви­де­ние со­бы­тий по­сле по­се­ще­ния За­гряж­ской:

Ми­ло­сти­вый го­су­дарь! На­вес­тив m-lle За­гряж­скую, по ее при­гла­ше­нию, я уз­нал от нее са­мой, что она по­свя­ще­на в то де­ло, о ко­то­ром я вам се­го­дня пи­шу. Она же пе­ре­да­ла мне, что под­роб­но­сти вам оди­на­ко­во хо­ро­шо из­вест­ны; по­это­му я мо­гу по­ла­гать, что не со­вер­шаю не­скром­но­сти, об­ра­ща­ясь к вам в этот мо­мент. Вы знае­те, милостивый го­су­дарь, что вы­зов г-на Пуш­ки­на был пе­ре­дан мо­ему сы­ну при мо­ем по­сред­ни­че­ст­ве, что я при­нял его от его име­ни, что он одоб­рил это при­ня­тие, и что все бы­ло ре­ше­но ме­ж­ду г-м Пуш­ки­ным и мною. Вы лег­ко пой­ме­те, как важ­но для мое­го сы­на и для ме­ня, чтоб эти фак­ты бы­ли ус­та­нов­ле­ны не­пре­ре­кае­мым об­ра­зом: бла­го­род­ный че­ло­век, да­же ес­ли он не­спра­вед­ли­во вы­зван дру­гим поч­тен­ным че­ло­ве­ком, дол­жен пре­ж­де все­го за­бо­тить­ся о том, что­бы ни у ко­го в ми­ре не мог­ло воз­ник­нуть ни ма­лей­ше­го по­доз­ре­ния по по­во­ду его по­ве­де­ния в по­доб­ных об­стоя­тель­ст­вах[91].

Пре­рвем­ся. Пись­мо длин­ное и тре­бу­ет по­этап­но­го разъ­яс­не­ния. В нем мно­го эв­фе­миз­мов, по­сколь­ку речь шла о тща­тель­но скры­вае­мом со­бы­тии. И пре­ж­де все­го это ка­са­ет­ся, так на­зы­вае­мо­го, «де­ла», о ко­то­ром пи­шет по­слан­ник. Оче­вид­но, что под ним под­ра­зу­ме­ва­лась не са­ма ду­эль - Гек­керн от­кры­то го­во­рит об об­стоя­тель­ст­вах вы­зо­ва. Он уже об­су­ж­дал их с Жу­ков­ским при лич­ной встре­че. В пись­ме Гек­керн на­по­ми­на­ет об этом сло­ва­ми «Вы знае­те…», то есть я вам го­во­рил. Та­ким об­ра­зом он до­ку­мен­таль­но оформ­ля­ет свою по­зи­цию, пред­став­ляя ее в удоб­ном ви­де. В ча­ст­но­сти, он не упо­ми­на­ет об от­сроч­ках. Это и по­нят­но - их при­шлось бы объ­яс­нять. А объ­яс­нить не­воз­мож­но! У Гек­кер­на с Пуш­ки­ным уже сло­жил­ся не­глас­ный до­го­вор об­хо­дить мол­ча­ни­ем встре­чу у По­ле­ти­ки. Это уст­раи­ва­ло обо­их, но вскры­лось дру­гое об­стоя­тель­ст­во, спо­соб­ное на­вре­дить ре­пу­та­ции Дан­те­са и тем са­мым рез­ко из­ме­нить ба­ланс сил в поль­зу Пуш­ки­на. По­яв­ле­ние ано­ни­мок бес­по­кои­ло Геккер­на. Он пи­сал даль­ше:

Как вам так­же из­вест­но, ми­ло­сти­вый го­су­дарь, все про­ис­шед­шее по сей день со­вер­ши­лось че­рез вме­ша­тель­ст­во треть­их лиц. Мой сын по­лу­чил вы­зов; при­ня­тие вы­зо­ва бы­ло его пер­вой обя­зан­но­стью, но, по мень­шей ме­ре, на­до объ­яс­нить ему, ему са­мо­му, по ка­ким мо­ти­вам его вы­зва­ли. Сви­да­ние пред­став­ля­ет­ся мне не­об­хо­ди­мым, обя­за­тель­ным,— сви­да­ние ме­ж­ду дву­мя про­тив­ни­ка­ми, в при­сут­ст­вии ли­ца, по­доб­но­го вам, кото­рое су­ме­ло бы вес­ти свое по­сред­ни­че­ст­во со всем ав­то­ри­те­том пол­но­го бес­при­стра­стия и су­ме­ло бы оце­нить ре­аль­ное ос­но­ва­ние по­доз­ре­ний, по­слу­жив­ших по­во­дом к это­му де­лу. Но по­сле то­го, как обе вра­ж­дую­щие сто­ро­ны ис­пол­ни­ли долг че­ст­ных лю­дей, я пред­по­чи­таю ду­мать, что ва­ше­му по­сред­ни­че­ст­ву уда­лось бы от­крыть гла­за Пуш­ки­ну и сбли­зить двух лиц, ко­то­рые до­ка­за­ли, что обя­за­ны друг дру­гу вза­им­ным ува­же­ни­ем. Вы, ми­ло­сти­вый го­су­дарь, со­вер­ши­ли бы та­ким об­ра­зом поч­тен­ное де­ло, и ес­ли я об­ра­ща­юсь к вам в по­доб­ном по­ло­же­нии, то де­лаю это по­то­му, что вы один из тех лю­дей, к ко­то­рым я особ­ли­во пи­тал чув­ст­ва ува­же­ния и ве­ли­чай­ше­го поч­те­ния, с ка­ким я имею честь быть ваш, ми­ло­сти­вый го­су­дарь, по­кор­ней­ший слу­га ба­рон Геккерн[92].