Чтение онлайн

• он выгораживал своих соратников и приближенных, в том числе Игнатьева и Серова, который по поручению Хрущева чистил архивы, уничтожая все материалы об участии его самого в нарушениях законности;

• раскрывая публично тайну о грубейших нарушениях законов и произволе Сталина, он вплотную подбирался к своим потенциальным и опасным конкурентам в борьбе за власть — Молотову, Маленкову, Кагановичу, которые вместе со Сталиным посылали на расстрел сотни тысяч граждан без суда — по спискам. Обладая таким компроматом, Хрущев собирался в скором времени устранить их с политической арены;

• дискредитируя Сталина, показывая его тираном и виновником всех бед народа, подрывая его авторитет, он выставлял себя в стране и перед всем миром преобразователем, поборником законности и демократии, т. е. приобретал авторитет;

• имитируя инициативу ЦК КПСС и свою личную в осуждении беззакония и выдвигая программу ликвидации его последствий, он отбирал инициативу у народа, становился впереди движения этого процесса и возглавлял его;

• среди освобожденных из заключения и реабилитированных, а также в семьях расстрелянных и умерших в лагерях он приобретал своих сторонников, что, безусловно, укрепляло его власть;

• объясняя причины беззакония извращением марксистско-ленинского учения и отходом от него, он восстанавливал ленинские принципы партийного руководства в управлении страной, спасал советский государственный и общественный строй и коммунистическую идеологию от дальнейшего разрушения.

Таковы краткие, хотя и не полные, обстоятельства, движущие мотивы и задачи “хрущевской оттепели”. Частично и на определенное время ему удалось достичь поставленной цели.

ІЙЙЙІІіЙИЙДгЙІ^І^ЇІІ^ііІІІІ^'тГІІггЙй^ ^л,--^Гиг,'---

При этом привычный антинародный тоталитарный режим, прежний диктат, закрытость й тайна власти остались незыблемыми. До ликвидации коренных причин беззакония, восстановления справедливости, до подлинной демократии, политических свобод и гласности было еще далеко. Даже на XX съезде партии, опасаясь нежелательных выступлений делегатов, Хрущев не допустил какого-либо обсуждения его доклада. Кроме того, доклад был закрытым, недоступным для прессы и подлежал оглашению только на закрытых партийных собраниях членов КПСС и тоже без обсуждения.

Отбор архивных дел о репрессиях и их проверка производились специально допущенными к этой деятельности работниками прокуратуры и КГБ в условиях совершенной секретности и с соблюдением всех требований секретного производства. Протесты прокуроров на прежние незаконные приговоры рассматривались не коллегиями по уголовным делам судов в обычном порядке, а спецколлегиями. Адвокаты к этой работе не допускались. В случае отмены приговора и реабилитации ни сам осужденный, ни его родственники не разыскивались, а результаты пересмотра дела были известны только ограниченному кругу работников службы. Исключением мог быть лишь пересмотр дела по заявлению заинтересованных лиц весьма узкого круга. В этих случаях применялась весьма оригинальная практика. Если осужденный случайно оказывался жив, при освобождении из лагеря у него брали подписку о неразглашении порядков и условий содержания заключенных. Если он по прежнему приговору был расстрелян или умер в результате издевательств в заключении, то применялась инструкция КГБ при СМ СССР № 108 “с. с." от 24 августа 1955 г. за подписью фаворита Хрущева председателя КГБ Серова, согласно которой фальсифицировались сведения о причине смерти. В ответах заявителям указывалось, что осужденный не расстрелян, скажем, в 1937 г., как было в действительности, а умер, например, в 1942 г. от перитонита, инфаркта, нефрита, воспаления легких и др.

Для сокрытия фактов массовых расстрелов фантазия гебистов была неисчерпаемой342. При покровительстве ЦК КПСС и самого Хрущева они не останавливались и перед совершением служебного подлога, наказуемого в уголовном порядке.

В отделы Записи актов гражданского состояния (т. е. ЗАГСы) по месту прежнего жительства расстрелянного человека направляли предписание о регистрации его смерти, наступившей в недостоверное время и от выдуманных гебистами болезней. На этом основании ЗАГСы производили государственную регистрацию смерти и гражданам выдавали официальные свидетельства, содержавшие заведомо ложные сведения. Эти шедевры творчества КГБ, если не были исправлены по требованиям родственников, сохранились в ЗАГСах до сих пор. Для Серова совершение подобных и более тяжких преступлений было обычным делом. По исследованию Л. М. Млечина, Серов, будучи сыном тюремщика, принимал участие в незаконных репрессиях и был ведущим “специалистом” по депортации народов5. Знал ли об этом Хрущев? Знал, без сомнения, но ему нужна была такая “сильная” личность. А он, как единовластный глава КГБ, которому подчинены все архивы с материалами и делами о политических репрессиях за все годы существования советской власти, организовал проведение проверок архивных дел в первую очередь в отношении осужденных партийных деятелей и руководящего состава ЧК, ГПУ, НКВД.

5 Мленин Л. М. КГБ. Председатели органов госбезопасности. — М., 2002. — С. 427-429, 431-432, 444.

Объем проверок дел и их пределы ограничивались только тем составом преступлений, которые вменялись им в вину и за что они были осуждены в прошлом, т. е. шпионаж, измена родине, диверсии и т. д. Все это при проверках, разумеется, не находило подтверждения. Никакие иные факты злоупотреблений и преступлений, выходящих за пределы обвинений, например применение во время службы в карательных органах недозволенных методов дознания, следствия и фальсификации материалов, не устанавливались и не брались во внимание. Так, под общий поток и шум компанейщины были реабилитированы почти все бывшие работники ЧК, ГПУ и НКВД, осужденные в 30-х годах343. Были реабилитированы и так называемые герои гражданской войны, большинство которых в то время повинны в смерти многих своих и “чужих” солдат, реабилитированы и все названные выше организаторы и исполнители кровавой “крымской операции”. Случилось так, что без учета всех их прошлых “подвигов” коммунистическая верхушка оправдала и реабилитировала своих единомышленников, представив их перед народом как жертв Сталина, как мучеников и невинно пострадавших. Такая реабилитация была, по сути, издевательством над памятью людей, погибших по злой воле этих “мучеников”, чистой профанацией и оскорблением благородной цели восстановления справедливости, позором для общества и, как писал в древности Публий Сир, осуждением суда и государства.

Обо всех остальных гражданах, огульно отнесенных к враждебному лагерю и репрессированных, в частности, в 1918—1921 гг., пересматривать дела никто не собирался, так как, по убеждению партийных деятелей, нет им прощения. Эти годы у них были элементарно украдены: у расстрелянных похищены жизнь и право на оправдание в течение 70 лет; у тех, кто в концлагерях выжил и освободился, — годы до их естественной смерти с несмываемой отметиной преступника.

Недостаток принципиальности Хрущева в вопросах восстановления демократии и законности привел к тому, что в период его правления было немало отступлений даже от тех намерений, которые были изложены в его докладе на съезде. Уже в декабре 1956 г. не без рекомендаций Серова ЦК КПСС направил всем парторганизациям страны письмо под заголовком “Об усилении работы партийных организаций по пресечению вылазок антисоветских, враждебных элементов”. Речь шла о новых выступлениях общественности против сохранившегося диктата партийно-командной системы и зарождающемся могучем движении так называемых диссидентов, которые, игнорируя опасность применения к ним репрессий, в своих убеждениях, мировоззрении и оценке политического климата в стране были далеко впереди своих современников. Какие полномочия и возможности получил в связи с этим КГБ, легко представить. Сохранив штаты, структуру, большинство своих служащих, имея в арсенале непревзойденные по своей изощренности методы так называемых разработок, наблюдения и провокаций, они повели новое наступление на инакомыслящих, на своих идеологических противников. Применялись и репрессии по тем же политическим мотивам.

С октября 1964 г., после отстранения Хрущева от власти, репрессии еще больше усилились, а процесс пересмотра архивных дел и реабилитации репрессированных стал затухать и вскоре вовсе прекратился. Напротив, появились признаки оправдания беззакония, имя Сталина и его сподвижников все чаще преподносилось в прессе в положительном свете, было наложено своеобразное “вето” на публикацию фактов его беззакония. Тем временем миллионы дел лежали в архивах без движения и продолжали накапливать архивную пыль. Своевременность восстановления справедливости, доброго имени человека и реабилитации была умышленно и грубо нарушена. Было проигнорировано требование выполнения действий именно в данное время, от которого зависит их действительная необходимость, не были выполнены определенные обязанности государства по удовлетворению вполне обоснованных претензий реабилитированных лиц, пока они живы или живы их родственники, пока помнят о них знакомые, друзья и соседи. Действия, исполненные несвоевременно, теряют, как известно, свое значение, смысл, свою ценность и становятся напрасными, а иногда и вредными.

Брежневское руководство, восстанавливая несколько пошатнувшуюся тоталитарную систему и не разделяя всенародного убеждения в незаконности репрессий в прошлом, к вопросам пересмотра архивных дел и реабилитации относилось резко отрицательно. Оно, вероятно, рассчитывало на то, что время — этот уникальный порядок явлений жизни в ее последовательности, процесс от прошлого к будущему, время, как многослойное покрывало, слой за слоем постоянно накладывающее ткань забвения на прошлые события, пряча их и выставляя на передний план события современные, пройдет. Течение времени было на руку руководству, работало на него и служило интересам сокрытия последствий антинародной сущности коммунистического режима. Оно боялось массового возмущения народа и надеялось на то, что со временем уйдут в мир иной все пострадавшие (раньше их самих) и свидетели террора, что неумолимое течение времени похоронит о них память и все забудется, а партийное руководство будет освобождено от весьма болезненного для него признания преступности системы, массовости террора, необходимости раскаяния перед народом, да еще и возмещения реабилитированным лицам причиненного материального и морального ущерба.

В 80-х годах в условиях небывалого застоя и глубокого внутреннего кризиса во всех сферах государственного и общественного строя — экономического, коммунистической идеологии и партии, всех уровней советов, профсоюзов, инициативы творческого потенциала и мысли — население страны и прогрессивная общественность больше не желали мириться с давящей партийно-бюрократической и командно-административной системой и требовали проведения политической и экономической реформ, политических свобод и демократизации общества. В дополнение к тем передовым силам, которые пошатнули устои тоталитаризма и вынудили высшую партийную элиту пойти на определенные уступки и либерализацию в середине 50-х годов, появились новые идейные противники изжившего себя режима — шестидесятники, правозащитники, различные общества и объединения узников, например общество “Память”, товарищества по-литрепрессантов, историко-культурное товарищество “Мемориал” и многие другие очаги “протестантов”, передовой, свободолюбивый дух которых сломить не удавалось никакими силами.