Чтение онлайн

Архивные уголовные дела “О политических преступлениях” и вытекающие из них действительные (а не исторические в советском изложении) события на многие годы стали для меня предметом изучения, заполнили мое сознание, стали неисчерпаемым источником данных, которые во имя справедливости я пытаюсь донести до людей.

Жестокие репрессии в первые годы советской власти, гибель по воле большевистских лидеров десятков тысяч невинных граждан в Крыму вызывают вполне обоснованные сомнения в правильности, “достаточности” бытующего еще с хрущевских времен и до сих пор мнения о сталинских репрессиях в стране. Репрессии, проводимые в период большевистского правления, поражают своей широкомасштабностью.

Однако начиналось это с неустанных призывов к развязыванию братоубийственной гражданской войны, объявления красного террора, выработки концепции о разделении людей на враждующие лагеря, с ленинских указаний о безжалостном истреблении эксплуататорского класса. Именно у Ленина продолжатель его дела Сталин почерпнул науку и практику умерщвления всех бывших людей”, заложников и военнопленных, всех тех, кто, по мнению правящей власти, представлял малейшую опасность для нового строя.

Сталин был лишь старательным и последовательным учеником Ленина, проявившим незаурядные способности перехватывать его основные цели и методы террора. Немецкие фашисты многие способы борьбы с народом позаимствовали у большевиков. Различие состоит лишь в том, что фашисты, исповедуя нацистскую идеологию, уничтожали в основном славянские народы, а большевики, исповедуя коммунистическую идеологию, убивали своих граждан. Современные коммунистические лидеры соглашаются с тем, что в СССР были только сталинские репрессии. При этом они выгораживают главного основоположника невиданных преступлений — Ленина, пытаясь сохранить коммунистическую идеологию.

В ноябре-декабре 1920 г. и в

1921 г. в Крыму было расстреляно множество беженцев. В основном это были представители интеллектуального труда, которые в период революций и гражданской войны оказались отторгнутыми от общественно полезной деятельности, т. е. изгоями, лишенными доверия. Это бывшие чиновники центральных и губернских учреждений, служащие банков, предприятий, общественных организаций, преподаватели университетов, предприниматели, пенсионеры, лишившиеся своих пенсий, и другие категории. Они под воздействием тревожных слухов, паники, страха, непомерной жестокости новой власти, испытывая на каждом шагу враждебное к себе отношение “гегемона”, спасаясь от войны, холода и голода, покинули свои дома и уехали на юг — неизвестно куда, неизвестно зачем, но с призрачной надеждой обрести, наконец, безопасность. Им казалось, что здесь легче, чем в центральной России, прокормиться и найти хоть какое-то пристанище. Это грандиозное переселение, заполнившее до отказа города и поселки Крыма, проходило, видамо, в несколько этапов. Первая волна миграции произошла после февральской революции, когда резко наметился развал государственности и Временное правительство оказалось неспособным изменить ситуацию в лучшую сторону. Вторая волна последовала после октябрьского переворота, когда до основания были разрушены вековые устои государственного и общественного строя России и с нарастающими темпами повсюду воцарился хаос. Третья волна миграции произошла в период гражданской войны.

Многие очевидцы описывают, что вся эта неуправляемая, во много крат

перенаселяющая города масса людей была брошена на произвол судьбы и оказалась беззащитной в сложных условиях быта. Необычайных размеров достигла спекуляция, процветало хищение и насилие. Появились вооруженные банды и грабители. Стоимость продуктов питания многократно возросла. Средствами платежа все чаще становились инвалюта и золото. В летний период благоприятная природа Крыма заботилась о тех, кто не имел жилья, но поздней осенью и зимой от холода, сырости и ветра им не было спасения. С континента в Крым проник сыпняк и косил людей немилосердно. Безнадежность, отчаяние и уныние притуплялись безудержным разгулом и пьянством под мотивы раздирающих душу ресторанных романсов.

Значительная часть беженцев в ноябре 1920 г., перед вступлением войск Красной армии в города Крыма, выехала в Турцию вместе с эвакуирующейся Белой армией на французских кораблях и 137 кораблях Черноморской флотилии, среди которых было

2 линкора, 2 крейсера и 10 миноносцев. Но достаточно много людей, не желающих покидать родину, осталось в Крыму из-за исконно русской беспечности: пусть будет, что будет.

Чекисты путем поголовной регистрации беженцев позже выявили их и на анкетах перед расстрелом писали: “Убежал от красных из Москвы. Расстрелять”; “Убежал из Пензы. Расстрелять”; “Убежал из Самары.

Расстрелять”; "Убежал из Киева. Расстрелять”. Кажется, нет ни одной губернии России, которая не фиксировалась бы чекистами в анкетах в связи с расстрелом этих невиновных людей. Для большевиков сам факт выезда с постоянного места жительства уже являлся преступлением, за что следовало одинаковое для всех наказание — расстрел.

Сколько же было этих пришлых людей, которые по разным причинам бежали от советской власти? Единого мнения на этот вопрос нет. Есть сведения о том, что в ноябре 1920 г. вместе с войсками Врангеля, которых было около 70 тыс. солдат и офицеров, выехало до 100 тыс. человек гражданского населения. Но за границу выезжали постоянно и до крымских событий. Эмигрантские источники указывают, что Россию покинули в течение трех лет приблизительно 2—

3 млн человек: 600 тыс. — в Германию, 400 тыс. — во Францию, 200 тыс. — в Польшу, 100 тыс. — в Балканские страны, 100 тыс. — в Турцию и др.48 А сколько беженцев, выехавших с постоянного места жительства, оказалось в пограничных и южных городах России, в Крыму, на Кавказе, в Прибалтике, не покинувших родину? Считаю, что таких было не меньше тех, кто выехал, навсегда распрощавшись с Россией.

Нзряду с беженцами, бывшими офицерами и солдатами Белой армии, в том числе с ранеными и больными, вытащенными из госпиталей, в Крыму расстреляны отставные офицеры и генералы Российской армии, участвовавшие в Первой мировой войне и после 40—50-летней службы по защите отечества мирно доживавшие свой век. Расстреляны также известные в России члены княжеских родов Барятинских и Трубецких, по архивным делам которых в журнале “Дворянское собрание” (1998, № 9) помещена статья “Дело 204-х”. Палачи не пощадили врачей, сестер милосердия и санитарок, которые лечили в госпиталях и санаториях Красного Креста белогвардейцев. Расстреляны уполномоченные Российского общества Красного Креста.

ПОСЛЕДНЯЯ ОБИТЕЛЬ. КРЫМ, 1920-1921 ГОДЫ

Точных данных о том, сколько людей было репрессировано в Крыму в 1920-1921 гг., до сих пор нет. И. С. Шмелев назвал число — 120 тыс. человек, иные авторы считают, что жертв террора было меньше. Например, в книге “Из истории гражданской войны. Без победителей” авторы сообщают, что в Крыму большевики расстреляли 56 тыс. человек. М. А. Волошин в письме К. В. Кан-даурову указал, что после вступления Красной армии в Крым уничтожено 96 тыс. человек. Ю. Г. Фелынтин-ский приводит сведения о расстрелянных в первые дни регистрации пленных, беженцев и чиновников: Симферополь — около 20 тыс. человек; Севастополь — около 12 тыс.;

Феодосия — около 8 тыс.; Ялта — около 4—5 тыс. человек6. Следует полагать, что с выходом многотомного издания под названием “Реабилитированы историей”, которое готовит редакционная коллегия под председательством академика П. Г. Тронько, этот вопрос может несколько проясниться.

Листая бесконечные кипы архивных дел, относящихся к Крыму, с сожалением можно констатировать, что обращений родственников расстрелянных людей с просьбой сообщить о судьбе их близкого человека очень мало. Неужели все забыты еще тогда? Этого быть не может. Скорее всего обращения к делам не приобщали; их просто выбрасывали.

Погибшие в конце 1920 г. и начале 1921 г. люди забыты, впрочем, не всеми. Узнав обстоятельства расстрела граждан в Ялте из моей статьи “Дело 204-х” в журнале “Дворянское собрание”7, в Киев приезжал Предводитель Российского дворянского собрания князь А. К. Голицын, которому была предоставлена возможность познакомиться с оригиналами архивных документов. В мае 2000 г. в Ялту прибыла большая

6 Зарубин А. Г.. Зарубин В. Г. Из истории гражданской войны. Без победителей. — Симферополь. 1997. — С. 333; Фельштинский Ю. Г. Красный террор в годы гражданской войны. — Лондон,

1992. — С. 329-330.

1 Абраменко Л. М. Дело 204-х / / Дворянское собрание. — 1998. — № 9. —

С. 265-271.

группа потомков бывших эмигрантов, проживающих во Франции, которая принимала участие в международной конференции — Крымских международных чтениях на тему “Мир усадебной культуры Крыма”, проходящей в Алупкинском государственном дворцово-парковом музее-заповедни-ке (Воронцовский дворец). На конференцию прибыли: Надежда де Брант-Уайт Барятинская, Ирина Шидловская, Ирина Веричина, Елена Капнист, Ирина Щербачева, Алексей Можайский, Семен Михайлович Воронцов-Дашков, Сергей Сергеевич Пельцер и др. Все они сохранили долгую память о погибших в Крыму своих родственниках, достойных и в свое время широко известных гражданах России.