Чтение онлайн

венгерских яблок. Плюс четыре тарелки, четыре вилки и четыре стакана. Все - из белого пластика.

Во главе стола сидел Сидоров, мутно поглядывая вокруг и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Я сперва подумал,

что это от слабости, но оказалось, что он тоже восседает на ящике, а тот скрипит и гнется под ним. Сидоров глотал какие-то

таблетки, что высыпала перед ним на газету Анна, и запивал их водой.

Мне тоже досталась порция: таблетка аспирина, растворенная в воде. Боб отхлебнул из банки «Хайнекен» и сказал:

– Приятного аппетита.

Сидоров с мученическим выражением лица наблюдал, как пиво уходит в чужое горло. Мне было все равно. Я был

равнодушен к еде и питью. Мои часы стояли. Я не знал, который час и какой день недели сегодня. Я лишь знал, что у меня

ломит спину. Я знал, что спятивший дятел забрался мне в голову и теперь пробивается наружу, методично колотя в череп.

Остальное уже не представляло интереса.

Боб допил пиво и бросил опустевшую банку в угол. Там уже валялась пара смятых жестянок. И окровавленные бинты.

– Хозяева не будут возмущаться?
– спросил я.

– А нету хозяев, - развел руками Боб.
– Ничейный дом. Только в провинции такое встречается. У нас так каждый

сантиметр площади расписан и приватизирован. А за метр и убить могут.

Я немного напряг память, припомнил обстоятельства своего обморока... И решил, что мы сидим в одном из домов у того

самого пустыря.

Анна подтвердила мою догадку.

– Ты меня просто напугал, - сказала она, - когда рухнул там... Ничего, заживет.

– Жизненные центра не задеты, - проговорил я, тупо глядя в газетные строки. Там не было ни одной знакомой буквы, и я

решил было, что крыша моя переехала в другое место окончательно и бесповоротно. Минут пять спустя я сообразил, что

газета лежит передо мной вверх ногами. Стало немного легче. Я сильно вырос в своих собственных глазах.

– Надо было водки взять, - выпалил вдруг Боб, ласково поглаживая свою бородку.
– Помянуть Марка...

– Вот еще!
– презрительно фыркнула Анна.
– Дерьма-то...

– Как-никак, товарищ по работе, - настаивал Боб.

– Этот товарищ перерезал бы тебе глотку, как тому доктору, и не поморщился, - многозначительно сказала Анна.
– Он уже

играл в свои игры, он был сам по себе... Никакой он был не товарищ.

– Кое в чем ты права, - кивнул Боб.
– Марк - свинтус. Мог бы расколоться. Мог бы заложить своего хозяина. Мы бы уже

сегодня отсюда улетели. С чувством выполненного долга. А теперь...
– Он тяжело вздохнул.
– Черт знает, сколько еще

придется куковать в этой дыре...

– А ты ничего не раскопал в «Европе-Инвест»?
– медленно проговорил я. Произнесенное «Европа-Инвест» тут же

отозвалось очередным ударом безумного дятла в череп. Мой организм уже не переваривал всей этой истории.

– Ничего такого, что давало бы выход на главных людей, - с сожалением сказал Боб.

– А видеопленки? Там что-то было не в порядке с ними.
– Я выдавливал из себя эти слова как сок из иссохшего лимона. Я

не хотел возвращаться в ЭТО. Но ничего другого не оставалось.
– Это не подставка? Не монтаж?

– Дошлый ты парень, Костя, - усмехнулся Боб.
– Хоть и голова повязана... Ты прав. Из четырехчасовой кассеты, на

которую снимался коридор, пропало минут на пятнадцать пленки. Объясняют это тем, что в камеру произвели выстрелы,

случилось замыкание, и часть пленки испортилась. Очень я в этом сомневаюсь.

– То есть в самой «Европе-Инвест» есть люди, которые участвовали в подготовке налета, а теперь заметают следы?

– Конечно, дорогой мой, - снисходительно пояснил Боб.
– А как же иначе? Кто же тогда мог выдать коды к черному ходу и

к комнате с деньгами? Без «пятой колонны» тут не обошлось. Три человека работали снаружи, но был кто-то и внутри. Кто-

то очень быстро обработал видеопленку, вырезал оттуда все опасные моменты и сдал в милицию. Если бы еще и знать, кто

именно это был...

– А толку?
– возразила Анна.
– Там наверняка работали купленные «шестерки», которые сделали свое дело, получили

бабки и сейчас дрожат от страха. Но они ничего не знают! Они не знают, кто главный. Поэтому и нет особого смысла искать

этих сволочей.

– Нет, найти-то надо, - сурово заявил Боб.
– Найти, чтобы эти сволочи не успели еще навредить... А на главного мы не

выйдем, ты права.

Я почувствовал, что моя голова начинает болеть сильнее. Сидоров же не слушал нашу болтовню, он сделал себе

бутерброд из ломтя хлеба с половиной салями и теперь уминал это блюдо за обе щеки.

– Сидоров, - простонал я.
– У меня такое впечатление, что это я получил три пули и провалялся неделю в больнице. А ты

будто всю неделю бегал по городу с высунутым языком, пытаясь одновременно не получить пулю и не сесть в тюрьму... И

нагулял зверский аппетит.

Сидоров счел ниже своего достоинства отвечать на подобные выпады.