Чтение онлайн

Стиснув зубы, она развернулась и промаршировала в гости­ную. Джона смотрел мультики и ел хлопья из миски. Отец мель­ком взглянул на нее и продолжил играть.

Она подбоченилась, ожидая, пока он остановится. Он не ос­тановился. Она заметила, что фотография, хоть и лишилась стек­ла, по-прежнему стоит на пианино.

— Ты не можешь держать меня взаперти все лето! Не будет этого! — выпалила она.

Отец, продолжая играть, поднял глаза:

— О чем ты?

— Ты поставил решетки на окно. Я что, заключенная?

— Говорил я, что у нее крыша едет, — прокомментировал Джона, не отводя взгляда от телевизора.

Стив покачал головой. Пальцы по-прежнему бегали по кла­вишам.

— Я ничего не ставил. Они уже были в доме.

— Не верю!

— Были. Чтобы произведения искусства не украли, — под­твердил Джона.

— Я не с тобой говорю! — огрызнулась она. — Давай начис­тоту: этим летом ты не посмеешь обращаться со мной как с ре­бенком! Мне уже восемнадцать.

— Восемнадцать тебе исполнится только двадцатого авгус­та, — напомнил Джона.

— Не будешь ли так любезен не лезть в чужие дела? Это ка­сается только меня и отца.

— Но тебе еще нет восемнадцати, — нахмурился Джона.

— Суть не в этом.

— Я думал, ты забыла.

— Не забыла! Не настолько я глупа.

— Но ты сказала...

— Может, заткнешься хоть на секунду? — прошипела она, не сумев скрыть раздражение.

Отец продолжал сосредоточенно играть.

— То, что ты сделал вчера... — начала она и осеклась, не умея облечь в слова все, что происходило, все, что уже произошло. — Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать реше­ния. Неужели сам не понимаешь? После того как ты нас бросил, у тебя больше нет прав приказывать мне, что делать. И не мо­жешь ли ты меня послушать?

Отец немедленно опустил руки.

— Мне не нравится твоя дурацкая игра.

— Какая игра? — удивился он.

— Вот эта, на пианино! Непрерывная! Плевать мне на твои усилия заставить меня тоже сесть за пианино! Я больше никог­да не буду играть! Особенно для тебя!

— Договорились.

Она ждала, что он что-то добавит, но отец молчал.

— И это все?! — вскинулась она. — Все, что ты можешь ска­зать? Отец, казалось, не находил подходящего ответа.

— Хочешь есть? Я поджарил бекон.

— Бекон?! Ты поджарил бекон?

— Ой-ой, — пробормотал Джона.

Отец вопросительно взглянул на него.

— Она вегетарианка, па, — объяснил он.

— Правда? — хмыкнул отец.

— Уже три года, — ответил за нее Джона. — Но она иногда бывает не в себе, так что тут нет ничего удивительного.

Ронни потрясенно воззрилась на него, гадая, почему беседа приняла какой-то странный оборот. Речь шла не о беконе, а о том, что случилось вчера вечером.

— Давай сразу договоримся, — отчеканила она. — Если ты когда-нибудь еще пошлешь копа, чтобы привести меня домой, я не просто откажусь играть на пианино. Я не просто уеду домой. Я больше в жизни не буду с тобой разговаривать. А если не ве­ришь, попробуй проверить! Я уже прожила три года, ни единого слова тебе не сказав, и мне это далось легче легкого!

С этими словами она потопала обратно в спальню. Принял душ, оделась и ушла из дома.

И первое, о чем подумала, шагая по песку, что зря не надела шорты. Было уже жарко, и воздух был горячим и влажным. По всему пляжу на разостланных полотенцах лежали люди; дети играли в волнах прибоя. Она заметила с полдюжины виндсерферов со своими досками, ожидавших подходящей волны.

Бродячий цирк уже уехал, аттракционы разобрали и лотки увезли. Остались только кучи мусора и остатков еды.

Вскоре Ронни добралась до небольшого делового центра. Магазины еще не открылись, но большинство были из тех, куда она ногой не ступала: туристические пляжные лавчонки, пара магазинов одежды, специализирующихся на продаже блузок и юбок, которые могла бы носить ее мать. «Бургер-кинг» и «Макдоналдс», два места, куда она из принципа отказывалась захо­дить. Отель и несколько модных ресторанчиков — вот почти и все. Ее заинтересовали только магазин для серферов, музыкаль­ный и старомодная закусочная, где было бы приятно посидеть с друзьями... будь у нее друзья.

Ронни вернулась обратно на пляж и, огибая дюну, отмети­ла, что народу прибавилось. День выдался прекрасный: солнеч­ный, ветреный, небо было безоблачным и синим. Будь рядом Кейла, Ронни, возможно, решила бы провести весь день на сол­нышке, но Кейлы здесь не было, а она вовсе не собиралась на­девать купальник и сидеть в одиночестве. Но что еще остается

делать?

Что, если попытаться найти работу? Под этим предлогом можно целыми днями не появляться в городе. Она не видела в витринах объявлений «Требуется», но кому-то нужны люди, верно?

— Ты вчера добралась до дома? Или коп начал к тебе при­ставать?

Оглянувшись, Ронни увидела Блейз, сидевшую на дюне. По­думать только, Ронни так задумалась, что даже ее не заметила.

— Никто ко мне не приставал.

— О, значит, это ты к нему приставала?

— Ты закончила? — сухо спросила Ронни.

Блейз пожала плечами, лукаво подмигнула, и Ронни неволь­но улыбнулась.

— Так что случилось после моего ухода? Что-нибудь волну­ющее?

— Нет. Парни ушли, не знаю куда. Оставили меня одну.

— Ты не пошла домой?

— Нет.

Она встала и стряхнула песок с джинсов.

— Деньги есть?

— А что?

Блейз выпрямилась.

— Я ничего не ела со вчерашнего утра. Я дико голодна.

Уилл стоял в яме под «фордом-эксплорером», следя за мас­лопроводом и одновременно стараясь отвязаться от Скотта: лег­че сказать, чем сделать. Скотт постоянно приставал к нему на­счет вчерашнего вечера, с тех пор как они утром приехали на работу.

— Ты все не так понимаешь, — продолжал Скотт, пытаясь зайти с другой стороны. Он уже успел снять с полки три банки с маслом. — Есть разница между «перепихнуться» и «вновь сой­тись».

— Мы с этим еще не покончили?

— Покончили бы, будь у тебя хоть капля здравого смысла. Но, судя по всему, очевидно, ты сбит с толку. Эшли не хочет воз­вращаться к тебе.

— Ничего подобного, — отмахнулся Уилл, вытирая руки бу­мажным полотенцем. — Она хотела именно этого.

— А Касси говорит иначе.