Чтение онлайн

Заглянув в окно этим утром, она увидела Блейз, прижимав­шую наушники к уху одной рукой и отбивавшую ритм по сто­лу — другой.

Видимо, она вовсе не собиралась проводить день на пляже. Ронни глубоко вздохнула, прежде чем войти. Как бы ни пар­шиво это звучало, она считала, что Блейз вообще не должна пить, но все же надеялась, что та была настолько не в себе, что не помнила случившегося. А еще лучше, если бы она была на­столько трезвой, чтобы понять: Ронни Маркус не интересует.

Шагнув в проход, где продавались диски, она сразу поняла, что Блейз ее ждет, потому что уменьшила громкость, хоть и не сняла наушники совсем, и обернулась. Ронни все же слышала музыку, что-то оглушительное и агрессивное, хотя не знала на­звания. Блейз собрала диски.

— Я думала, мы подруги, — начала она.

— Мы и есть подруги. И я искала тебя, потому что не хоте­ла, чтобы ты не так поняла случившееся прошлой ночью.

Лицо Блейз было словно высечено изо льда.

— Это когда ты просила Маркуса погулять с тобой?

— Все было не так, — умоляюще пробормотала Ронни. — Я не просила его. И не понимала, в чем заключается его игра.

— Его игра? Его?

Блейз отшвырнула наушники.

— Я видела, как ты на него смотришь! И слышала, что ты сказала!

— Но я ничего не говорила! И не просила его погулять...

— Ты пыталась его поцеловать!

— О чем ты? Я ничего подобного не делала.

Блейз шагнула вперед:

— Он сам мне сказал!

— В таком случае он лжет! — отрезала Ронни, стараясь дер­жаться спокойно. — С этим парнем явно что-то не так!

— Нет-нет... даже не начинай...

— Он лгал тебе. Я бы ни за что не стала его целовать. И он мне даже не нравится. Я и пошла с вами только потому, что ты настояла!

Блейз долго молчала. Ронни гадала, сумела ли достучаться до нее.

— Да ладно, — сказала наконец она тоном, не оставлявшим сомнения в значении слов. Она прошла мимо Ронни, толкнув ее, и направилась к двери. Ронни смотрела вслед, не понимая, обижена она или рассержена таким обращением, прежде чем ре­шить, что, вероятно, тут присутствует и то и другое.

Вот тебе и попытка помириться!

Ронни не представляла, что делать дальше. Она не хотела идти на пляж, но и домой возвращаться не было ни малейшего желания. Машины у нее не было. И она никого здесь не знала. Это означало... что? Провести лето на скамейке, где она будет кормить голубей, как полубезумные старики в Центральном пар­ке? В конце концов она даже будет давать им имена...

Она подошла к выходу, но остановилась, оглушенная воем сигнализации. С любопытством оглянулась, и только тогда по­няла, что случилось. Из магазина был всего один выход.

Не успела она опомниться, как менеджер бросился к ней. Ронни не пыталась бежать, зная, что ни в чем не виновата. Когда менеджер попросил у нее сумку, Ронни спокойно ее протяну­ла, посчитав, что произошла ошибка. И пребывала в этой уве­ренности, пока мужчина не вынул из сумки два диска и с полдюжины пластинок с автографами. Значит, Блейз специально поджидала ее. Именно эти диски она держала и, кроме того, ус­пела снять пластинки со стен. Потрясенная, девушка с трудом сообразила, что Блейз все это задумала заранее.

Почти теряя сознание, она услышала, как менеджер преду­преждает, что полиция уже едет.

Купив необходимые материалы, в основном клееную фане­ру и гвозди, Стив и Джона все утро заколачивали нишу. Полу­чилось не очень красиво, отец, наверное, умер бы от позора, но Стив считал, что сойдет. Коттедж рано или поздно снесут, по­скольку без него земля будет стоить больше. Домик стоял в ок­ружении трехэтажных особняков, и Стив был уверен, что сосе­ди считали коттедж бельмом на глазу, обесценивавшим их соб­ственность.

Стив забил гвоздь, повесил фотографию Ронни и Джона, ко­торую забрал из алькова, и отступил, чтобы полюбоваться делом рук своих.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Джона наморщил нос.

— Думаю, мы сделали уродливую фанерную перегородку и повесили на нее фотографию. И больше ты не сможешь играть на пианино.

— Знаю.

Джона склонил голову набок:

— Вдобавок она еще и кривая. Вроде бы в одном месте вы­пирает.

— Я ничего не вижу.

— Тебе нужны очки. Не понимаю, почему ты их не хочешь носить.

— Ронни сказала, что она не может видеть пианино.

— И что?

— Здесь нет места, чтобы спрятать пианино, поэтому я сде­лал перегородку. Теперь она его не увидит.

Джона нахмурился:

— Знаешь, я не слишком люблю делать уроки. Мало того, терпеть не могу, когда на столе громоздятся учебники.

— Сейчас лето. Тебе не нужно делать уроки.

— Я к тому, чтобы сделать перегородку вокруг письменного стола.

Стив едва сдержал смех.

— Тебе стоит поговорить об этом с ма.

— А может, ты поговоришь?

Стив усмехнулся.

— Ты есть хочешь?

— Ты сказал, что мы будем запускать змеев.

— Обязательно. Я просто хотел узнать: ты не хочешь по­обедать?

— Я лучше бы съел мороженого.

— Не стоит, пожалуй.

— Печенье? — с надеждой спросил Джона.

— Как насчет сандвича с арахисовым маслом и желе?

— Ладно. Только потом пойдем запускать змеев, верно?

— Да.

— Весь день?

— Сколько захочешь.

— Ладно, съем сандвич. Только ты тоже должен поесть!

Стив улыбнулся и хлопнул Джону по плечу:

— Заметано!

Они дружно направились на кухню.

— Знаешь, гостиная стала намного меньше, — заметил Джона.

— Знаю.

— И стена кривая.

— Знаю.

— И отличается от других стен.

— И что ты хочешь сказать?

— Просто хотел убедиться, что ты не сходишь с ума, — серьезно ответил Джона.

Погода для запуска змеев была идеальной. Стив сидел на дюне, в двух домах от своего, наблюдая, как порхает в небе змей. Джона, как обычно полный энергии, бегал по берегу. Стив с гордостью наблюдал за сыном, изумленно припоминая, что, когда в детстве запускал змеев, ни отец, ни мать не ходили с ним.

Они были неплохими людьми. Он это знал. Они в жизни пальцем его не тронули, хорошо кормили, никогда не скандали­ли в его присутствии. Раз или два в год его водили к педиатру и дантисту, дома всегда было полно еды, на зиму у него имелась теплая одежда. Была и мелочь в кармане, которая выдавалась на молоко в школе. Но отец был человеком замкнутым, а мать мало чем от него отличалась, и, видимо, в этом крылась причи­на их прочного брака. Мать была румынкой. Отец встретил ее, когда их дивизия находилась в Германии. Когда они пожени­лись, она почти не говорила по-английски. И всю жизнь оста­валась верна идеалам культуры, в которой была воспитана. Го­товила, убирала, стирала и неполную смену работала швеей. К концу жизни она научилась довольно сносно говорить по-анг­лийски. Достаточно, чтобы общаться в банке и бакалее, но и тогда акцент был достаточно заметен, и иногда окружающие с трудом ее понимали.