Чтение онлайн

— Карлевиц, — как-то после очередного сеанса «радиосвязи» спросил Ройтер. На мгновение мелькнула мысль — лучше бы парень действительно застрелился, испытания, выпавшие на его долю, что-то и вправду зашкаливают. Тем не менее он как командир обязан найти какие-то слова. Он все время ищет слова. Слова в ситуациях, когда и слов-то таких не придумано. Слова — это самые страшные лжецы на свете. Он положил руку на плечо почетному арийцу и лишь тихо спросил: — Вы с нами?

Карлевиц молча кивнул. Казалось, Ройтер был удовлетворен ответом, но, когда он уже готов был уйти, Карлевиц вдруг сдавленным голосом произнес:

— У меня была семья: отец, мать — евреи. Пять сестер: Цицилия, Анна, Майя, Петра, Цара, Люция, — тоже, как вы понимаете, еврейки. Они жили при том режиме, при котором жили. 12 лет. Я никогда не находил ничего плохого в Нюрнбергских законах. Скорее наоборот. Евреи настолько далеко ушли от своего национального, настолько погрязли в каких-то мутных махинациях и настолько забыли, что они евреи, что сегрегация была даже, я бы сказал, во благо. Я ничего не знаю о том, как и с какими перегибами или сознательным вредительством эта сегрегация проводилась. Да, у отца пытались отобрать аптеку, но он выиграл суд. Его забирали в кацет, у Майи были проблемы в школе — ее дразнили и все такое… Да, меня пытались выдавить с флота. Но погибли они не в Аушвице. Крематорий им устроили американцы. Как я после этого могу осуждать Гитлера? При Гитлере они были, по крайней мере, живы. У меня была семья…

Черт… У Ройтера ведь тоже была семья. И где она теперь? Такой деятель, как Демански, не может остаться незамеченным. Вон Шахт же сидит рядом с папой. [37]Этого вообще из лагеря вытащили. Где Демански? Почему его нигде нет? Его нет ни среди спасшихся, ни среди погибших. Анну эвакуировали. Куда? Кто?… Рёстлер разводит руками. Он был в Берлине в те дни. До последнего момента эвакуировал архивы РСХА. Странно, был так близко и ничего не знает. На Рёстлера не похоже. Если семья Карлевица определенно погибла, то его семья, будем все-таки называть это так, получается, пропала без вести. Старушку мать во Фленсбурге скорее всего не тронут, а смысл? Он же умер еще в 43-м. А вот на что она живет-то… Денег ей больше не платят…

* * *

— Начали! — Майер привычно следил за показаниями самописцев, скрупулезно фиксировавших малейшие изменения в состоянии организма Ройтера. Сейчас входить в состояние транса было куда проще, чем в 42-м. Все-таки опыт мастера Накамуры не прошел даром. Ройтер уже мог это сделать практически по заказу. Единственное, что требовалось, — поймать состояние между сном и явью, а когда ты практически любую свободную секунду используешь для сна — это не трудно.

— Что видите, Нойман?

— Вижу кабину «Ханебу». Внизу — лед на много километров. Все белое. Слепит.

— Порывы ветра мешают?

— Я их не чувствую… боковой ветер эффективно отсекается крылом.

— Что делает пилот?

— Да ничего особенного… выходит на позицию стрельбы… А-а-а-а! — Ройтер рванулся из кресла, сон растаял. Он стоял на полу на четвереньках, среди осколков банок с глюкозой.

Майер подбежал к нему.

— Что? Нойман, что вы видели?

— Взрыв. Взрыв чудовищной силы, — проговорил он, отрывая со лба уже бесполезные датчики.

— Чем вызван взрыв?

— Не знаю…

— Вы чувствовали то же, что и пилот?

— Страх…

— Страх?

— Да… Пилот боялся активировать луч. Он не был уверен в исходе. Может, предчувствовал… Не знаю…

Глава 18

DEUTSCHLAND, GL"UCK AUF! [38]

Wir zeigen uns w"urdig dem neuen Geschlecht,

Kennen den Weg, unser eisernes Recht,

Der Heimat zum Schutze vor Sturm und Orkan,

Glaube an Deutschland erhellt unsere Bahn.

Greifet der Tod uns mit nasser Hand,

Wir wanken nicht, Engeland!

[39]

«Torpedo Los!»

Вероятно, главной жертвой в этой войне стало благородство и достоинство древних рыцарских традиций. Теперь воюют не так, как раньше — один на один, с поднятым забралом. Теперь в заложники берут семьи, города, страны. Бандитские нравы переместились в большую политику. Теперь можно запросто арестовать главу государства, как какого-то мелкого жулика, и устроить глумливое судилище. Диктует тот, у кого больше сил, — закон джунглей. Или тюрьмы… Весь мир тюрьма… Дания — тюрьма, Германия — тюрьма. И есть Антарктическая Вандея. Горстка храбрецов, которые бросают вызов этой непроглядной мировой тьме.

Но как атаковать целый земной шар, имея в распоряжении лишь несколько тысяч бойцов? Лютьенс не торопился. Он был мудр. Он готовил вверенный ему воинский контингент к большой битве и делал это так, как это делал всегда. Четко, грамотно, без суеты. Цель была — овладеть всеми новыми видами оружия в полной мере. Выйти на новый качественный уровень. И это делалось так же методично и четко, как в Хелле и Пилау на Балтике.

После атаки на Хиросиму и Нагасаки стало ясно, что и у американцев теперь есть атомное оружие. И тот десяток зарядов, который покоится в бункере форта «Арнольд» — южного форта Нового Берлина, имеющего площадку для пусков «Фау», погоды не делал. Они позволяли уничтожить эскадру, но добить до Нью-Йорка и Лондона — не могли. Да и что такое 10 зарядов! Для новых нужен был уран… А добыча на руднике в горах Мюлиг-Хофмана неуклонно падала. Для лабораторных исследований уран отсюда поступал еще до войны. Требовалось расширение производства — это новые шахты, горнопроходческие работы, люди, люди, люди. А людей-то и не было. Поток из Европы начал иссякать еще в 44-м. Сейчас он по понятным причинам прекратился вовсе. Ситуация — абсурдная! Уран лежал под ногами. Самая богатая в мире руда — до 30 % чистого урана, и у нас нет людей для того, чтобы организовать промышленную добычу! Это ведь только кажется, что 120 тысяч — много. Вовсе не много. Большинство занято на обслуживании морской составляющей — моряки, метеорологи, радисты, ремонтники. В порту нужно обслуживать грузопоток — и это тоже люди. Без них краны не работают, погрузка не происходит сама собой. Много людей на военных предприятиях — и тут тоже лишних нет. Да и как авиационного инженера с уникальной специальностью отправлять в рудник? Наконец — военные строители. Они вроде как наиболее приспособлены для работ с базальтовой крошкой, но кто будет создавать инженерные системы? Кто будет укреплять тоннели на случай атомного удара? Кто будет защищать береговые орудия, как обычные, так и лучевые? Бросить это? А если удар американцы нанесут завтра? И тогда некому будет отвечать. Уран нужен уже сейчас, вернее вчера и много! Остается Сурабайя. Да, их уран хуже, но пока другого выхода нет. Ну а кто у нас главный по Сурабайе — разумеется, Ройтер…

Все-таки есть какая-то магия в этом месте. Вроде бы ничего такого. Ну море, ну вулканы, ну тепло… мало ли таких мест на земле… но Сурабайя — это место, где оставляешь часть своего сердца. Там сейчас стало интересно. Ройтер помнил демонстрации местных националистов и гневные речи Ахмеда Сукарно, обличающие голландцев. В общем-то для сунданца или мадурца [40]и немец за голландца вполне сойдет. Хотя, например, в японцах сторонники Сукарно видели союзников. Друг моего друга — мой друг?…

* * *

И все-таки Вероника изменилась за эти годы. От восторженной дурочки, вызывавшей насмешки и обустраивавшей книжные выставки в библиотеке гарнизона Бреста, не осталось и следа. У овечки появились зубки. Она научилась молчать, научилась спрашивать и научилась не бояться собственной тени. В сочетании с религиозностью, которую время только усилило, получился весьма забавный зверек. Будь она мужчиной, из нее мог бы получиться хороший советник Максимилиана Баварского, [41]например. Она уже думает по-другому, она стала способна защищаться и плести интриги. Это Ройтер понял, когда провел с ней несколько дней. Бессмысленное щебетание сменилось трезвым анализом событий. То ли время, проведенное обществе людей Рудольфа Левина, [42]то ли личное участие Рёстлера в подготовке кадров сыграло свою роль. Она продолжала работать с документами в архиве. И работы хватало. Эвакуировались целые пароходы бумаг. Не все они доходили до Новой Швабии, но и тех, что доходили — было более чем достаточно. Антарктическая база просто пухла от информации. За любой из архивных ящиков, за любого из здешних инженеров-исследователей и бывших партийных функционеров бились бы все разведки мира, а их здесь были сотни. Сюда же попадали только посвященные. Если бы информационное поле могло раздуваться как шар — оно бы давно лопнуло. И Вероника следила, чтобы не лопнуло. Карточка к карточке, номер к номеру, какие-то пометочки в тетради, и опять карточка к карточке… В один прекрасный момент Ройтер понял, что Вероника залезла в секретные проекты куда глубже, чем он сам. Она прекрасно разбиралась в том, как работает «Ипсилон», как его транспортные функции трансформируются в боевые, что при этом происходит с объектом. Она объяснила, почему «Бисмарк» был зеркальным — это позволяло избегать нагрева при перемещении. Наверное, до Луны и он бы не дотянул, но такой задачи — отправить линкор на Луну — Леопольду Майеру никто не ставил. А для расстояния в 50 000 км это была вполне достаточная защита. К сожалению, растеряна большая часть компонентов портативных устройств. Часть покоится на дне Данцигской бухты в чреве «Вильгельма Гутлоффа», часть западнее Гебридских островов, затопленная ребятами Топпа. Ройтер доставил в базу важнейшую документацию, с помощью которой можно было наладить производство в Аргентине, но это время и многомесячный труд десятков инженеров. А все может произойти уже сегодня. Пока никто из союзников не пытался атаковать антарктическую базу, но это лишь вопрос времени.

— Я сейчас провожу эксперименты по перемещению объектов без временного разрыва, — поделился Майер своими успехами, когда зашел как-то к ним по-соседски в гости. В базе, где практически все друг друга знали лично, хранить секреты имело смысл только от аргентинских ночных бабочек. Но они так хорошо были спрятаны на острове в автономной, изящно меблированной, хорошо снабжаемой, но практически тюрьме, так что в общем и неудивительно было, что желающих ехать было мало. — Кстати, ваше участие натолкнуло меня на мысль. Классическая «вимана» ведь управляется психической энергией человека. Замутненность, неуверенность, страх разрушают «виману». То, что мы соорудили электрического «посредника» между мозгом человека и энергией вселенной, на самом деле говорит не о нашем прорыве, а о деградации человечества. Раньше ариям не нужны были все эти СВЧ-генераторы, чтобы покорять пространство. Сейчас — нужны. Мы — чудовищный шаг назад по сравнению с нашими предками.