Чтение онлайн

Стиснув ладонью прохладный набалдашник рукояти коробки передач, она перешла сразу на четвертую скорость.

Теперь она ощущала себя умиротворенной, чуть ли не счастливой. Все было растрачено, и каждое оставшееся мгновение следовало считать добавкой, незаслуженной наградой. Она опустила стекло в окне и глубоко вдыхала прохладный воздух пустыни.

«Шевроле» промчался через перекресток с Лас-Вегас-бульвар, и теперь перед нею лежала пустыня… и совершенно недосягаемые горы, и плотина, и водохранилище.

Позади она увидела быстро приближавшиеся фары – несомненно, «Паккард».

Пролетая по шипящей под колесами автостраде посреди пустыни, она думала о том снежном Рождестве 1929 года в Нью-Йорке. «Мне двадцать один год, и тридцать – Джорджу, видному собой и блестящему выходцу из 'Ecole Polytechnique [4] и Клуба Бурбаки [5] , и он откуда-то знает о мировых финансах столько, что разбогател, когда началась Депрессия. И он хотел детей.

Разве я могла быть против?»

Перед ее мысленным взором мелькнуло развороченное кровавое месиво, оставленное патроном 410-го калибра всего несколько минут назад.

Стрелка спидометра уперлась в ограничитель ниже числа 120.

У правой обочины быстро приближался, увеличиваясь в размерах, какой-то неведомый шлакоблочный дом.

«Боже мой, Джордж, – подумала она, чуть повернув машину и упершись столбом света в стену, – как же мерзко ухитряемся мы поступать друг с другом».

Леон положил телефонную трубку и тяжело осел в королевском кресле. По его ляжкам текла кровь, штанины отяжелели от нее и противно липли к коже.

«Ладно, – монотонно повторял он одну и ту же мысль, – ладно, это плохо, это очень плохо, но еще не все потеряно…»

Последним он позвонил Абрамсу. Тот пообещал, что приедет через пять минут с парой людей, которые смогут перенести Леона в машину и отвезти в Больницу Южной Невады, находившуюся в пяти милях от Чарльстон-бульвара. Леон было подумал сначала позвонить насчет больницы, но, взглянув на свой пах, понял, что выбора у него нет, что его гениталии, несомненно, размозжены, а потому для него куда важнее вернуть Скотти, последнего зачатого им сына.

Еще не все потеряно.

Из живота внизу, похоже, вываливались горячие, мокрые и растерзанные внутренности, и теперь, положив телефонную трубку, он освободил обе руки и мог поддерживать самого себя, не давая развалиться.

«Нет, не все, – думал он. – Ты не умрешь от простой огнестрельной раны, твоя кровь имеется в Лейк-Мид, а ты находишься в Лас-Вегасе, и «Фламинго» как стоял, так и стоит под дождем на 91-м шоссе. Нет, потеряно не все».

Луна и Дурак. Он сморгнул стекавший в глаза пот, посмотрел на карты, разбросанные на полу перед книжным шкафом и около двери, и подумал о той карте, которая оказалась за пределами комнаты, воткнувшись – от этой мысли ему подурнело, – воткнувшись в глаз Скотти.

«Мое царствование еще не закончилось».

Он скрестил ноги; так, казалось, легче было терпеть боль.

Он запрокинул голову и втянул носом воздух, но в комнате не пахло розами. Он слабел, у него кружилась голова, но по крайней мере здесь не пахло розами.

В ту ночь, когда он убил Бена Сигела – лениво напомнила память, – всего в нескольких дюймах от его лица находился цветущий розовый куст. Ветки и побеги змеились по шпалере, как схема кровеносной системы, или разряда молнии, или речной дельты.

Леон почти десять лет подбирался к Бену Сигелу, перед тем как убить его.

Гангстерские лорды Восточного побережья, похоже, воспринимали свою власть, как никто другой в Соединенных Штатах. Джозеф Дото стал называться Джо Адонисом и выбивался из сил, чтобы сохранить внешнюю молодость, а Эбнер («Лонжи») Звиллман застрелил своего конкурента Лео Каплуса в тестикулы, а не в сердце, а в 1938 году Тони Корнеро запустил игорный корабль, не подходивший ближе трех миль к побережью Санта-Моники; Корнеро назвал свой корабль «Рекс», король по-латыни, а Сигелу принадлежали пятнадцать процентов. Через некоторое время по распоряжению генерального прокурора корабль взяли на абордаж, и все игровые автоматы, рулетки, столы для костей и блек-джека – со всеми номерами, к которым питало страстную привязанность множество азартных игроков, – побросали в море, сводящее к нулю все шансы.

Как-то вечером, за несколько недель до налета, Леон нанял одну из маленьких моторных лодок, водных такси, и отправился на корабль, где обошел все уголки, которые разрешалось посещать простой публике; с одного из обзорных пунктов он увидел стоявшего на корме мужчину, который держал над темной водой длинное удилище. Леон тогда спросил оказавшегося поблизости стюарда, кто этот одинокий ночной рыболов, и тот объяснил, что это один из владельцев, мистер Бенджамин Сигел.

Пятка Леона скользнула вперед по пропитанному кровью ковру, и первая боль пронзила его кишки, как натянутая проволока; он скрипнул зубами и застонал.

Чем дольше Абрамс будет добираться сюда, тем ужаснее будет тряская поездка в больницу. Где тебя черти носят, Абрамс?

Когда боль немного утихла, у него мелькнула мысль о карте, которой не было в комнате. Но он заставил себя переключиться на мысли о своей былой победе, о том, как он завладел западным троном.

Леон переехал из Нью-Йорка на запад, в Лос-Анджелес, в 1938 году, взяв с собою тридцатилетнюю жену и восьмилетнего сына Ричарда, и вскоре узнал, что Сигел опередил его в этом переселении. После взволновавшего его посещения «Рекса» Леон вступил в загородный клуб «Хиллкрест» в Беверли-Хиллз, и там-то, наконец, познакомился с этим человеком.

И хотя Сигелу был всего тридцать один год, он поистине был окружен ореолом могущества. Как и Джо Адонис, он старался держать себя в форме и выглядеть молодым, как подобает королю, но Сигел, похоже, знал, что Королю недостаточно проливать кровь, иметь мужественный облик и важничать.

Они встретились в баре, и человек, познакомивший их, обратил внимание на то, что во всем зале только эти двое пили одну лишь газированную воду.

Это замечание, видимо, заставило Сигела обратить внимание на Леона.

– Это правда, Джордж? – спросил он, прикрыв глаза, что, по-видимому, должно было приравниваться к улыбке. Его каштановые волосы были набриолинены и зачесаны назад, открывая высокий лоб.

– Пожалуй, что да, – ответил Леон.

– Джордж, вам случается играть в карты? – Из-за бруклинского акцента Сигела слово «карты» звучало почти как «коты».

– Конечно, – ответил Леон, опустив голову к стакану, чтобы его не выдала участившаяся пульсация артерии на шее. – Может быть, когда-нибудь перекинемся в покер?