Чтение онлайн

Заметив, что к Халифе вернулось сознание, израильтяне заставили его встать на ноги и грубо толкнули к ящикам. С трудом сдерживая волну тошноты, прихлынувшую к горлу, он перевел взгляд в сторону и увидел стоящего рядом Бен-Роя. Они обменялись слабыми кивками.

Все собравшиеся в этом подземном пространстве словно прониклись общим напряжением. Хар-Зион и его помощник подошли к ящику и принялись разгребать солому. За их движущимися фигурами Халифа замечал лишь отдельные части меноры: изогнутую ветвь, край пьедестала, мерцающие золотом. Только до конца расчистив ящик, они отошли; тогда инспектор смог разглядеть светильник в полную величину.

То, что он видел на черно-белых снимках Дитера Хота, не могло даже отдаленно передать завораживающую грандиозность оригинала. Изящные бутоны, луковки, розочки украшали ветви семисвечника; вырезанные в основании фрукты, листья и цветы выглядели настолько правдоподобно, что, казалось, можно вдохнуть их благостный аромат. Грациозность и легкость форм, безукоризненная симметричность заставляли поверить, будто это не кусок металла, а настоящее растение, дышащее жизнью и источающее сладкий сок. Еле державшийся на ногах и мысленно распрощавшийся с жизнью. Халифа тем не менее на миг забыл терзавшие его боль и страх и, качая головой, созерцал неземное великолепие этого творения. Бен-Рой, еще более пораженный увиденным, лишь снова и снова бормотал «ой вей». Даже гранитное лицо Хар-Зиона осветилось почти детским восторгом.

– «И сказал Бог: да будет свет, – сказал он вполголоса, – и стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош» [88] .

Только Лайла осталась невозмутимой при виде необыкновенного зрелища. Стоя в стороне и погрузившись в себя, она не выказывала ни единой эмоции; только щеки ее покрывал слабый румянец да пальцы рефлекторно сжимались и разжимались. На секунду ее взгляд пересекся со взглядом Халифы, но она быстро отвела глаза.

Несколько минут прошло в молчаливом созерцании светильника, красота и утонченность которого скорее прибавлялись, чем убывали по мере разглядывания. Наконец стриженый прервал затянувшуюся тишину.

– Надо вынести ее отсюда, – сказал он; его голос прозвучал жестко и резко, точно плеск от камня, брошенного в колодец с неподвижной водой.

Некоторое время Хар-Зион смотрел влажными от счастья глазами на менору, затем, кивнув, подошел к трем своим подчиненным. Они повесили автоматы на шеи, взялись за менору и, просчитав на иврите до трех («эхад, шатаим, шалош» ), начали поднимать светильник. Сил, однако, не хватило, и только когда к ним присоединился еще один их товарищ, они взвалили на плечи тяжелый груз и с напряжением на лицах двинулись к подъемнику.

Дойдя до противоположного края пещеры, они осторожно установили светильник на платформу, осевшую под его тяжестью. Другие израильтяне и Лайла последовали за ними, Штейнер шагал последним, не сводя автомата с Халифы и Бен-Роя. Когда они поднялись на три метра над поверхностью, Хар-Зион приказал остановить элеватор.

– Настало время расставаться, джентльмены, – торжествующе обратился он к оставшимся внизу полицейским. – Мы, с Божьей помощью, направимся восстанавливать Храм и открывать новый золотой век для нашего народа. А вы… – Он посмотрел на них сверху, вращая плечами, и дал сигнал приготовиться к стрельбе.

– Нет!

Пронзительный голос Лайлы эхом прокатился по дальним уголкам пещеры.

– Нет! – повторила она. И затем еще раз: – Нет!

Сообщники Хар-Зиона посмотрели на своего предводителя, но он стоял неподвижно, и, приложив пальцы к куркам автоматов, боевики замерли в ожидании дальнейших приказов.

– Нет!

Лайла кричала яростным, неистовым, почти истеричным голосом. Она хотела заговорить и раньше, когда полицейских били, а теперь уже просто не могла сдержаться. Она плохо контролировала себя, однако четко ощущала, что не может, несмотря на годы лжи и предательств, молча наблюдать за хладнокровным избиением ни в чем не повинных людей.

Разумеется, ей не суждено смыть многочисленные грехи, среди которых и соучастие в гибели сотен людей. Впрочем, она и не собиралась раскаиваться. Просто при взгляде на бледные, искаженные ужасом лица полицейских ей внезапно припомнились последние слова отца: «Я не могу оставить его умирать собачьей смертью, Лайла. Кем бы он ни был». Слова эти вдруг пронзили ее сознание, заставив почувствовать, что сердце в самой глубине горит от старой боли. Она подскочила к краю элеватора, на долю секунды остановив взгляд на Халифе, повернулась лицом к израильтянам и прикрыла своим тонким телом полицейских отдул автоматов.

– Ты же победил, – кричала она, – ты же победил, разве не так? Оставь теперь этих несчастных в покое! Мало ли ты ни за что ни про что отправил людей на тот свет?

Резкий голос эхом прокатился из конца в конец пещеры и постепенно рассеялся, смешавшись с мерным рычанием генератора. Хар-Зион посмотрел на Лайлу, затем на сияющую в свете электрических ламп менору и, помедлив, кивнул:

– Она права. Пришло время остановить убийства.

Лайла с облегчением выдохнула. Однако почти сразу вновь напряглась, увидев, как коварная улыбка пробежала по лицу Хар-Зиона.

– Или по крайней мере некоторые убийства. Их жизнь, – сухим движением руки он указал на Халифу и Бен-Роя, – ничего не значит. Но что касается аль-Мулатхама, то, думаю, он выполнил положенное задание. Как правильно заметила мисс аль-Мадани, мы победили. Отныне, когда у нас есть менора, ничто не помешает довести наше благородное дело до окончательной победы. «Палестинское братство» сделало немало для этой победы, и мы всегда будем помнить о его заслугах. Увы, теперь оно превратилось в обузу, и чем быстрее мы избавимся от этого балласта, тем лучше.

При последних словах он повернул голову к стриженому и кивнул в сторону Лайлы. С железным спокойствием телохранитель Хар-Зиона шагнул вперед и, ударив мощной ладонью в грудь девушки, столкнул ее с платформы. На долю секунды Лайле показалось, что она парит в воздухе, распрямив руки и ноги, словно подвешенная на каком-то невидимом канате; затем, непроизвольно совершив несколько кульбитов, она понеслась вниз и с глухим стуком рухнула на каменную поверхность.

– Спасибо, мисс аль-Мадани, – саркастически крикнул ей вслед Хар-Зион. – Израиль будет вечно благодарен вам за ваши усилия. Пусть вы и арабка, вы, несомненно, снискали право называться «эшет хайль» – «отважная женщина».

Лайла поняла, что у нее сломан позвоночник и, вероятно, еще множество костей, хотя какие именно, сказать она не могла – ее тело ниже шеи просто потеряло чувствительность. В любом случае через считанные секунды эти вопросы перестанут ее волновать. И в общем, так только лучше.

Парадоксальным образом, едва ее тело оказалось парализованным, резко обострилось восприятие. Ноздри вдохнули насыщенный хвойный запах сосновых досок, из которых были сколочены ящики; уши улавливали тончайшие звуки, которые она в обычном состоянии никогда бы не зафиксировала. Самое необычное из ее новых качеств состояло в способности одновременно следить за несколькими предметами сразу, так что не было надобности поворачивать голову и даже косить глазами. Вверху стоял хохочущий Хар-Зион со своими приспешниками; немного левее от нее – Бен-Рой, застывший от удивления, что то, чего он так долго жаждал, наконец сбылось, причем при таких невероятных обстоятельствах; рядом, на коленях, сжимая ее руку, находился Халифа («Как это он только успел прибежать так быстро?»). Она даже видела собственное лицо, словно раздвоившись и глядя на себя откуда-то сверху; на губах ее проступила еле заметная улыбка, выражавшая, однако, не удовлетворение, а, скорее, беспредельную, безысходную тоску вселенского одиночества.