Чтение онлайн

Они уже двигались по заснеженной области. Метровые белые стены ограждали дорогу с обеих сторон; сугробы на земле, густые комья на деревьях, блестевшие в серебряном свете луны, создавали нереальное ощущение зимней сказки. Сама дорога, однако, была чистой, и они продолжали беспрепятственно продвигаться вверх, к грозному, изборожденному скалистыми утесами Хоэр Гроллю. Наконец дорога выровнялась и около километра шла по плоской поверхности, среди густого соснового бора, пока вновь не начала снижаться. В этот момент на высшей точке длинной дорожной петли лучи фар с левой стороны поймали небольшое ветхое сооружение, занесенное густым покровом снега. Бен-Рой притормозил и подъехал поближе. На обочине стоял низкий столбик с желтой деревянной стрелкой, указывавшей вверх.

– Тропа Хоэр Гролль, – сказала Лайла.

Они поставили машину у края дороги и вышли. Звенящая тишина стояла повсюду, струйки теплого воздуха, вылетавшие из ноздрей и ртов, медленно расплывались плотными клубами пара в морозном воздухе. Не теряя времени, они переобулись в сапоги, надели альпинистские куртки и перчатки, взяли фонари и пошли по застланной плотным слоем девственно-чистого снега тропинке, трудно различимой в темноте и петляющей между деревьями, в лесную чащу.

Преодолеть первые несколько сот метров не составило большого труда: склон был не очень крутой, а снег доходил не выше лодыжек. Затем подъем стал сложнее, а ноги проваливались в снег по икры, а местами – по колени и даже по бедра. Ориентироваться становилось все сложнее, одежда не спасала от пронизывающего холода, и, если бы не желтые метки на стволах деревьев, они бы наверняка сбились с еле заметной тропинки.

Согласно книге Шлегеля, путь до рудника занимал тридцать минут, однако, петляя и проваливаясь в высоченные сугробы, они лишь через полтора часа достигли более ровной поверхности. Впереди виднелись темные очертания огромной каменной глыбы.

– Слава Богу, – с облегчением сказала Лайла, жадно глотая воздух.

Бен-Рой закашлялся и поднес к губам свою фляжку.

Отдышавшись и стряхнув хлопья снега, они водили лучами фонарей по поверхности глыбы, пока не наткнулись на вход в рудник: черную пасть, перекрытую тоненькими дощечками, Лайла и Бен-Рой обменялись короткими взглядами, едва различая лица друг друга сквозь плотную завесу пара изо ртов, и, огибая погребенные под снегом камни, подошли к руднику.

Всего три средних по силе удара потребовалось, чтобы разрушить символическую преграду у пещеры. Они осторожно ступили в сырой, зловещий коридор, уходивший в глубь горы. Деревянные стойки, вбитые через регулярные интервалы, поддерживали низкий, давящий свод; стены настолько облипли грязью, что, казалось, можно протянуть ладонь и соскрести ее. На мгновение Лайле привиделся издавна преследовавший ее кошмар: темное подземелье, без лучика дневного света, притаившаяся и наблюдающая за ней тварь. Однако тяжелая поступь Бен-Роя быстро прогнала эти фантазии и вернула ее к реальности. Под учащенное сердцебиение шла она за широкой фигурой полицейского, светя фонарем по насыпи и стенам. Пройдя десять метров, израильтянин остановился.

– Дерьмо!

– Что такое?

– Дерьмо!

Она подошла к нему и направила свой фонарь вперед. Через сорок метров свод шахты резко оседал, и груда обвалившихся камней перекрывала дальнейший путь.

– Дерьмо! – повторил Бен-Рой.

Берхтесгаден

Халифа подъехал к Берхтесгадену с севера, через Бад-Райхенхаль. Салон его «поло» к этому времени настолько пропитался сигаретным дымом, что по запаху больше напоминал котельную. С удивлением посмотрев на группу мужчин в кожаных шортах («о Боже, в такой холод!»), инспектор повернул в сторону реки Берхтесгаденер-Аке.

На карте, которую немцы по факсу прислали Сарии, было указано, что к руднику Ульм-Бергверк можно добраться по тропинке, отходившей вверх от Россфельд-Хоэн-Ринг-штрассе – дороги, по которой он сейчас ехал. Однако ни на карте Сарии, ни в той, что он купил в аэропорту, начало тропы никак не обозначалось, и чем дальше Халифа углублялся в густые, заваленные снегом сосновые дебри, тем больше сомневался, что вообще найдет проклятый рудник.

Он уже решил развернуться и поехать назад, чтобы расспросить жителей ближайшей деревни, как за изгибом, на высшей точке дороги фонари осветили разрушенное здание и рядом, на обочине, автомобиль, от дверей которого вели глубокие следы. Халифа остановился, выключил двигатель и вылез из машины.

Ледяной ветер пронзил его, и в тонкой летней одежонке инспектор почувствовал себя словно в гигантском морозильнике. Вначале он вообще не мог выдохнуть от шока, точно после сильного удара в живот. Но даже когда Халифа немного пришел в себя и сумел всунуть трясущимися пальцами сигарету в рот, зубы его продолжали стучать с такой силой, что он с трудом сумел затянуться.

Он попрыгал на месте, пытаясь разогнать кровь по застывшим сосудам, затем вытащил все лежавшие в машине бумаги – дорожные карты, справки из автомобильного агентства, техническую документацию по «фольксвагену», – после этого захлопнул дверь и, скрипя подошвами по снегу, двинулся в дремучий сосновый бор.

Они с трудом оттащили пару небольших булыжников из завала, надеясь, что смогут расчистить проход. Увы, за небольшими булыжниками лежали средние, за теми – еще крупнее, а за более крупными – настоящие каменные плиты. Сдвинуть такие без соответствующего оснащения едва ли удалось бы и десятерым. Промучившись так около получаса, задевая лучами старое медное ведро, палестинка и израильтянин наконец сдались.

– Нет, все бесполезно! – тяжело дыша, посетовала Лайла, несмотря на холод покрывшаяся потом. – Мы не пройдем.

Бен-Рой промолчал, тяжело дыша и прислонившись к стене. Затем, злобно чертыхнувшись, схватил фонарь и пошел к серому прямоугольнику у входа в шахту. Лайла удрученно нагнулась вниз и подняла второй фонарь. Едва она взяла его, как яркий луч, скользнув по земле, осветил тонкий желобок, всего несколько сантиметров в толщину, покрытый таким слоем пыли и сажи, что его почти невозможно было различить. Она присела на корточки и начала рыхлить почву свободной рукой. Желобок стал виден лучше, а рядом обнажились другие желобки, параллельные первому. Прочистив участок глубже, Лайла заметила, что два желобка шли к завалу, а два ответвлялись и упирались в стену между двумя деревянными стойками.

– Взгляни сюда! – позвала она Бен-Роя, к тому времени почти дошедшего до выхода. Он повернулся. – Похоже, здесь были рельсы, – прокричала она в другой конец туннеля. – На земле. Они уходят дальше, в глубь рудника. А вот тут есть какое-то ответвление…

Поколебавшись, израильтянин вернулся туда, где, согнувшись, сидела на корточках Лайла, светя на параллельные желобки, отходившие от главной оси шахты. Он направил луч своего фонаря на них, затем медленно стал поднимать его, озаряя часть стены, в которую упирались желобки. Лайла также навела фонарь на стену. Несмотря на грязь и шероховатости, было видно, что в этом месте стена немного светлее и слегка отличается по текстуре. Бен-Рой провел по ней ладонью, а затем постучал кулаком.

– Бетон, – пробормотал он. – Здесь был проем, и кто-то заделал его. Замаскировал под остальной туннель.

– Думаешь?..

Он не ответил и снова стукнул, на этот раз посильнее. Лайле показалось, что за стеной раздался глухой звук, как из-под крышки люка. Неподалеку от нее на земле валялась старая кирка, и, подняв ее, Лайла ударила по стене. Звук повторился громче. Они перекинулись короткими взглядами, затем Бен-Рой выхватил у нее кирку и, передав фонарь, начал бить по стене. Один удар, два, три; маленькая трещина проступила на поверхности. Он встал поудобнее, освободил пространство для размаха и продолжил долбить. Щель расширялась и вытягивалась, вокруг, словно спицы колеса, расходились маленькие трещины. Наконец тяжелый кусок бетона с грохотом упал на землю, и в образовавшейся дырке они увидели грубый известняковый блок с написанными белой краской словами «meine ehre».