Чтение онлайн

Медицинский режим.

Ускоренный цикл.

Дата прекращения - две недели.

И нажал на растянувшееся во весь экран слово "Подтвердить".

Сперва я не чувствовал ничего. Просто лежал, шумно и глубоко вдыхая ноздрями воздух. Ощущения все те же. Приятный мягкий настил подо мной не доставлял абсолютно никакого дискомфорта. Никаких звуков не проникало внутрь снаружи. Тишина и покой. Потом стало чуть холоднее. Внутри капсулы начал стелиться белый мягкий дымок, словно утренний туман. Мои веки потяжелели и начали закрываться. Переход был плавным, и я не смог уловить тот момент, когда я полностью отключился. Когда же мои глаза открылись вновь, изменения, произошедшие внутри меня, были просто очевидны. Мои ребра не болели. Когда я вновь приобрел чувствительность после криосна, то первым делом ощупал свои раны. Все шрамы уже срослись, кожа на них затянулась. Я отлепил датчики и вылез из капсулы, натянул на себя армейские брюки, в которые заправил черную майку, и, сидя на табурете, зашнуровывал ботинки. Когда я закончил шнуровку, я встал и направился на кухню. Плотно поев яичницей с беконом, которые я пожарил из сухих яиц и соевого мяса, я поднялся в библиотеку и принялся обдумывать план дальнейших действий. Чувствовал я себя просто отлично, я был бодрым и выспавшимся. Когда спустя пару часов я набросал план в своей голове, то тут же приступил к его реализации. Я рыскал по трем складам в поисках всего необходимого, что могло понадобиться мне в пути. Я выгребал все содержимое из коробок, переворачивая все вверх дном, и как только нужная мне вещь оказывалась у меня, все остальные я безобразно сваливал обратно в коробку, а саму коробку ставил на полку, где та и стояла. Через час, сидя на полу, на последнем складе, я разглядывал все вещи, сваленные у моих ног. Неработающий фонарик со специальным креплением для экзоброни, для которого я надеялся найти батарейки в пути. Карта мира и путеводитель мировых дорожных шоссе. Веревка и компас, комплект фильтров для воды и обеззараживающие таблетки. Маленький переносной аккумулятор, два энергореактора для экзоброни и крошечный сенсорный компьютер, размером с ладонь, который был оснащен искусственным интеллектом. В компьютер я загрузил все возможные карты мира, настолько устаревшие насколько и неточные теперь. Однако была от них и польза - встроенный навигатор поведет меня кратчайшим маршрутом до места, где приземлятся станции. Маленький котелок, термос, фляга и газовая горелка - если в самом начале путешествия мне придется питаться едой, которую возьму с собой из убежища, то чем мне заполнять желудок, когда эта еда кончится, для меня оставалось загадкой. Одежду с собой брать не имело никакого смысла - броня, которую я так усердно подгонял под себя несколько лет, могла выдержать любую аномальную жару и холод. Работал над ней я на красном складе, выпиливая и удлиняя на специальном станке детали так, чтобы весь экзокостюм примыкал к телу плотно, не оставляя зазоров. За два с половиной года я сконструировал для себя идеальную броню, состоящую из невероятно прочного Вещества. Самой работой я остался доволен, как и ее качеством после полевых испытаний. В качестве этих испытаний послужил мой выход в поисках ключ-карты от верхней двери, когда я едва не был убит Тварями. Однако оно того стоило. Я также взял большое блюдо и две чашки, из которых я смог бы есть и пить. В качестве принадлежностей для костра, на котором, в чем я не сомневался, мне предстояло готовить пищу, я взял складную жердь и два маленьких альпинистских зацепа, чтобы вешать на них чашки над костром. Запасная металлическая ручка алебарды стояла в углу красного склада, и теперь мне предстояло ее соединить вместе с лезвием. Я поднялся с пола и взял ручку от алебарды в правую руку, а затем свалил все собранные вещи в вещмешок и, закинув его за плечо, спустился вниз. Я начал скидывать с себя обычную одежду и по частям надевать броню. Когда я закончил, то чувствовал себя так, словно прямо сейчас я могу свернуть горы. Я был в предвкушении. Забросив все вещи в вещмешок, я поднял его и закинул себе за спину, закрепив оба его конца так, что они соединялись у меня на груди одним из двух защелкивающихся механизмов. На второй можно было прицепить фонарик, чтобы он освещал пространство впереди. Приблизившись к лестнице, я в последний раз осмотрел комнату и медленно начал подниматься наверх. Останавливаясь в каждой комнате на минуту, я оглядывал ее как можно более пристально, стараясь запомнить в ней все так, как есть сейчас. Как знать, быть может, сегодня я в последний раз вижу свой дом?

На кухне мне пришлось задержаться чуть дольше. Я выгребал продукты из шкафчика и холодильника и засовывал их в мешок. Брал только те, которые никогда не портятся, поэтому вещмешок топорщился из-за обилия одинаковых по размеру банок, на которых были прилеплены лишь различные этикетки с названием содержимого. Флягу я заполнил водой доверху. Вновь закинув мешок за спину, я опять полез наверх. Остановившись в библиотеке, я на секунду призадумался о том, чтобы прихватить с собой несколько книг, но места в мешке моем уже не оказалось, и эту затею пришлось оставить. Все эти книги я прочитал, каждую, как минимум по два раза. Теперь все это в прошлом. Неизвестно, когда мне еще раз доведется взять в руки книгу.

И вот я наверху.

Стою в последней комнате, и передо мной та самая дверь. Эмоции во мне бурлят. Вот оно. Этого я ждал. К этому готовился. Я вынул из потайного кармашка на нагрудном щитке тот самый ключ. Черный прямоугольник на двери блекло переливался в свете лампы. Я, зажав ключ в правой руке, медленно подносил его к этому самому маленькому черному зловеще поблескивающему выступу. Время растянулось. Секунда теперь длилась больше чем один миг, моя рука слишком долго приближается к двери.

И вот они соприкоснулись. Маленькая карточка и дверь. Ключ и замок.

Я и свобода.

А затем я ждал. Ждал, не отнимая ключа от замка, ни на миллиметр не сдвигая в сторону, стоял, боясь даже шевельнуться. Прошло несколько секунд. Минута. Две.

Через пять рука начала немного затекать.

Через десять я уже потерял надежду на то, что смогу выбраться отсюда, но все же продолжал стоять, не шевелясь и не убирая руки.

Через полчаса мой трепет сменился гневом, я обессилено одернул руку и уселся на пол рядом с дверью.

Все. Не получилось. Я зря тратил свое время и рисковал своей жизнью, пытаясь достать этот проклятый и ни на что не годный ключ! Все впустую! Я уткнулся лицом в ладони и зажмурил глаза. Затем я достал из мешка флягу и, отвинтив крышку, жадно приложился к ней губами. Холодная вода смачивала горло, и когда я делал очередной глоток, внутри двери послышался щелчок, и она со скрипом чуть подалась в бок, сдвинувшись меньше чем на сантиметр. Я, поперхнувшись, выплюнул воду на пол и с молниеносной скоростью вскочил на ноги. Сработало! Дверь открылась! Я медленно приблизился к ней и толкнул ее. Тяжелая! Она медленно и бесшумно подалась в сторону, открывая моему взгляду освещенный мягким светом круглый тамбур, сложенный из металлических листов. В диаметре он был чуть больше десяти метров, и внутри него не было абсолютно ничего, кроме белой лампы и нескольких вентиляционных круглых отверстий на потолке. Я вышел из комнаты и моя нога, со звонким гулом, ступила на железный пол. Впереди виднелась еще одна дверь, точно такая же, как и та, через которую я прошел. К ней так же нужно было приложить ключ, и когда я подошел к ней, то она открылась сразу, как только я приложил карточку к двери. Я навалился на дверь двумя руками, и она, с натяжным гулом, подалась вперед. В глаза мне сразу ударил яркий свет. Я с силой толкнул дверь, и она по инерции продолжала двигаться вперед. У меня захватило дух от увиденного! Дыхание сперло. Я стою на краю невообразимо огромного глубокого круглого колодца, на дне которого виднеется настолько же огромный пласт снега. Верхний край колодца был в двадцати метрах надо мной, и с его края по всей длине свешивались огромные ледяные глыбы. Вперед, перекинутый над обрывом, уводил хлипкий железный мостик, который порывы ветра опасно раскачивали над пропастью. Перилла по его бокам давно обрушились, и теперь их контуры можно было различить внизу - длинные засыпанные снегом полосы. Я ступил на мостик и, раскачиваясь, пошел вперед. Наверху, над уровнем этого гигантского колодца, бушевала свирепая снежная буря. Крупные обледеневшие снежинки, слетая вниз, колотились об мою броню. Мостик обледенел, и когда я прошел с десяток шагов то поскользнулся, однако успел схватиться обеими руками за край, упав поперек мостика. Я очень осторожно закинул на мостик одну ногу, следом за ней - вторую. Идти по нему невозможно. Я опустился на коленки и, ухватившись за мостик руками с обеих сторон, медленно начал ползти вперед. Я останавливался на месте и ждал, когда от особенно сильных порывов ветра мостик резко начинал раскачиваться в стороны, норовя меня сбросить. Через десять минут я понял, что преодолел половину расстояния. Впереди, вдалеке, сквозь снежный вихрь, мне уже был виден большой черный квадратный зев туннеля. Как только я вновь двинулся вперед, то к завыванию ветра отчетливо примешался другой звук. Сперва мне почудилось, что это раскаты грома, но прислушавшись, я понял, что звук исходит снизу, со дна колодца. Там, глубоко под толщей снега, нечто отчаянно пыталось пробиться наружу. Я ускорился, однако ползти теперь стало тяжелее. Ноги то и дело по очереди соскальзывали вниз, руки тряслись от напряжения. Ледяной слой на мостике с каждым преодоленным мной метром словно становился больше, и все труднее было сохранять равновесие. Гулкие удары внизу с каждой секундой слышались все сильнее. Когда до конца моста оставалось чуть меньше половины пути, земля внизу начала ходить ходуном и вся покрылась большими трещинами, нечто из глубин отчаянно прорывалось наружу. Я, покачиваясь, встал на ноги и в полусогнутом положении зашагал вперед. До входа оставалось меньше пяти метров, когда земля внизу с грохотом обвалилась, и вверх по стенам поползли склизкие тонкие щупальца. Из глубин колодца вверх взметнулось одно из тех существ, от которых я прятался в бронемашине несколько недель назад. Два уродливых сросшихся воедино серых бесформенных тела с двумя парами рук и ног. Оно запрыгнуло точно на середину мостика, и тот, не выдержав, надломился, и я словно в замедленной съемке наблюдал, как существо и две половины моста летят вниз. Я же, оттолкнувшись, приземлился прямо на край квадратного туннеля, уводившего неизвестно куда. Я поднялся на ноги и, задержав взгляд на противоположном конце колодца на секунду, двинулся дальше. В память мне навсегда врезался величественный остов белого космического корабля, внутри которого прошла большая часть моей жизни. Отряхнувшись, я медленно двинулся вперед, но услышав за спиной нечеловеческие душераздирающие вопли, я стремглав помчался во мрак, не разбирая дороги. Я боялся даже взглянуть на НЕЧТО, так отчаянно преследовавшее меня. На то, что совсем скоро поднимется из глубин.

Спустя сорок минут моего отчаянного марафона я наткнулся на первое препятствие. Длинный квадратный тоннель завел меня в тупик, и, не увидев в темноте ни стены, ни чего-то, обо что я споткнулся, я налетел на стену и, ударившись, осел на пол. Я потряс головой и поднялся на ноги, в темноте перед глазами плыли цветные пятна после удара. Перед монолитной стеной что-то находилось. Ощупывая пространство вокруг себя я ткнулся рукой в плавный железный выступ перед тупиком. Что это? Я нащупал гладкую поверхность металла, стекло, опять металл и под ним огромное прорезиненное колесо...

В тупике стоял крайне необычный автомобиль.

Высох. Когда я проснулся, то был уже сухим. Ноги больше не тряслись от холода. Костер, почти уже потухший, все еще хорошо грел, мерно потрескивая поленьями. Я приподнялся на локтях, а затем сел. Есть хотелось очень сильно. В мешке оставалось всего две банки консервов. Очень жаль. Если все пойдет не по плану - мне конец. Еды в этих краях не водилось уже очень давно.

Я поднялся с разогретой земли и поплелся к разобранной экзоброне. Ее детали я соединял, надевая медленно, сонно, с неохотой возясь с кучей сложных креплений, которые изобиловали на всех съемных частях. Когда я, спустя долгих сорок минут, закончил с ними возиться, в животе у меня развернулся настоящий ураган. Бросив одну из банок с мясом прямо в костер, я отправился на поиски места, где можно справить нужду. И тут же с горечью осознал, какую ужасную ошибку я совершил. Броня! Ее нужно было одевать после, а не до того, как мне приспичит в туалет. Скрепя сердце я вновь принялся возиться с креплениями. Снимать броню полностью я не стал, бросив у костра одну из нижних частей, закрывавших пах, и не придумав ничего лучше как справиться в канализационный люк, из которого я вчера вылез, я отправился к этому самому несчастному люку. К бурному потоку подземной грязно-зеленой реки примешался и мой бурный поток. Облегчившись, я вновь, злясь на себя, начал закреплять снятый бронированный щиток. Затем, закончив с экипировкой, я вынул уже обуглившуюся банку из костра, и, вынув из мешка крохотный складной ножик, начал ее открывать. Мясо было почти безвкусным, но все же чувствовалось в нем что-то, едва уловимые нотки, которые словно возвращали меня назад во времени, заставляя вспомнить о доме, в котором я рос. Именно там я и взял эти консервы, и до последнего старался искать им замену, зная, что рано или поздно они спасут меня от голода. Что ж, их время пришло. Я вынул из мешка ложку и, распечатав банку, начал с жадностью отправлять в рот порции горячего дымящегося мяса, периодически запивая водой из железной фляги. Поев, я убрал теперь уже пустую банку обратно в мешок - закопаю ее где-нибудь наверху, нет смысла в том, чтобы уродовать мусором и без того печальный внешней вид руин погибшей цивилизации. Я закидал все свои пожитки в мешок, закинул его за спину и уверенным шагом направился к входу в небоскреб, погребенный теперь здесь. Обледеневшая дверь его некогда была стеклянной, теперь же это была кривая и неровная непрозрачная тонкая стенка, которая, едва я прикоснулся к ней, рассыпалась на крошечные кусочки. Вторую такую же обледеневшую створку я трогать не стал. За дверью, вглубь здания, вел широкий коротенький коридор, который кончался двумя арками, с верхушек которых до самого пола свисали огромные сосульки.

"Металлодетекторы" - подумал я. Теперь их было практически невозможно узнать. Я стянул из-за спины алебарду и расколотил ей сосульки в правой квадратной арке металлоискателя. Затем, войдя внутрь, в зеленоватом свете, который источал камень, висевший на моей груди, я с тоской и трепетом осматривал некогда роскошный холл одного из некогда лучших отелей мира. Все предметы мебели внутри него теперь были погребены под сугробами, а вместо шикарных люстр с потолка свисали уродливые переплетения металла и льда. Определить, под каким из сугробов что находится, было просто невозможно. Я шагал между ними, с особой осторожностью отряхивая верхний слой снега с ближайшего из сугробов, и проводя рукой по тому, что под ним находилось. Под первым оказалась забытая промерзшая железная тележка, на которой лежали большие чемоданы, покрытые толстой наледью. Под следующим сугробом - мягкое кресло, превратившееся в еще одну жесткую и мертвую ледяную скульптуру, холодную и отталкивающую. Когда я прошел половину этого некогда величественного холла, и уже начав разгребать очередной сугроб, внизу, глубоко под землей, началось движение, и толчки чего-то поистине устрашающего, пришедшего в движение, заставили ходить ходуном землю под ногами. Я насторожился и внутренне сжался, но через полминуты вновь расслабился. Все стихло. Когда я смахнул большую часть снега с сугроба, и уже увидев, что было погребено под слоем снега, то присвистнул от изумления.

Рояль! Крышка его намертво прилипла и примерзла, и я, орудуя алебардой, аккуратно счистил слой льда и поднял ее наверх. Клавиши рояля, к моему сожалению, были смерзшимися. Я аккуратно повел по ним рукой и вздрогнул от неожиданности, когда одна из них вдруг издала пронзительный высокий звук. К моему удивлению, помимо этой, рабочими оказались еще шесть клавиш, удаленные друг от друга на разные расстояния. Две из них были плотно прижаты друг к другу, нажимаясь одновременно, и звук, который они обе издавали, был поистине волшебный. Я начал неумело перебирать пальцами по клавишам, и из недр рояля рождались наборы хоть и красивых, но неловких и несвязных звуков. Я как зачарованный стоял возле него, не в силах пошевелиться. Когда же я вышел из этого чудесного оцепенения, то понял, что под слоем снега ко мне что-то приближается. Между сугробов, по полу, тихо и незаметно ко мне ползло это самое отвратительное нечто, чье незримое присутствие я начал явственно ощущать. Я стал беспокойно озираться, пытаясь выявить источник угрозы, но среди множества сугробов так ничего и не увидел. Вращаясь из стороны в сторону, боясь пропустить внезапную атаку, я начал пробираться дальше, все глубже продвигаясь внутрь холла. Рояль, с незакрытой крышкой, так и остался одиноко стоять позади. Камень высветил впереди стену, сплошь покрытую ледяными наростами, отливающими мистическим зеленым светом, исходившим из моего камня. Тупик. Я знал, что где-то здесь должны быть лифты и выход на лестницу, однако вместо них была лишь эта неровная ледяная стена. Я с размаху влепил алебарду вглубь льда, и она, застряв, не реагировала на мои попытки вытащить ее. Когда же я уперся в лед обеими ногами, отчаянно вытягивая алебарду, лед вдруг затрещал, покрывшись прямыми линиями трещин, а затем с грохотом раскололся и весь обвалился на пол, заваливая меня. Я прикрылся руками и отпрыгнул в сторону. В том месте, где был ледяной нарост, теперь, среди отколовшихся ледяных глыб, красовались три заиндевевших дверных проема. Два из них - лифты - расположились почти вплотную друг к другу, третий же - лестница - был чуть левее, в стороне от них. Я пошел к лестнице, попутно стряхивая с себя ледяные крошки. Дойдя до дверного проема и уже занеся ногу, готовясь шагнуть внутрь, я тут же ее одернул, уперевшись руками в косяки. Все лестничные пролеты, которые раньше тянулись до самой крыши, теперь лежали внизу, наваленные друг на друга. Бетонная конструкция в один из серых морозных дней просто не выдержала, и лестница, словно домино, аккуратно сложилась вниз, полностью отрезая путь наверх. Их холла послышалось нечленораздельное бормотание. Я вздрогнул и весь покрылся гусиной кожей. Что-то жуткое двигалось ко мне. Я подбежал к ближайшему лифту, который застрял как раз на этом этаже. Он обмёрз и перекосился, ждать чуда и надеяться, будто он заработает, не приходилось. Второй же лифт просел, и можно было взобраться на крышу лифтовой кабины. Именно это я и сделал. Оказавшись наверху, я заметил, что тросы, тянувшееся от лифта вверх, были вморожены в ледяные выступы, тянувшееся до самого верха. Я залез на ближайший выступ, и уже начал лезть на второй, когда вдруг взгляд мой упал на самый верх.

Крошечное пятно дневного света, которое с каждый преодолённым мною снежным выступом, с каждым метром становился все ближе и ближе. Лифтовая кабина осталась далеко внизу, в десяти метрах, и из нее раздавались неясные беспокойные звуки, от которых у меня шел мороз по коже. Это был шепот.

Я старался удалиться как можно дальше от него, и все явственнее видя очертания белого неба наверху, я все быстрее и быстрее карабкался вверх, цепляясь за прочные выступы льда. Лифтовая кабина со скрежетом начала расширяться, словно лопаясь от напора вздувшейся внутри нее огромной массы. Из трещин в кабине лифта вверх поползли черные сгустки, словно густая черная масляная краска потекла вверх. Они ползли быстрее меня, обволакивая собой все окружающее пространство. Из лифта что-то нашёптывало, подгоняя эти потоки. Жижа текла вверх все быстрее уже почти приблизившись ко мне. Я преодолел последние два выступа и затем рывком запрыгнул на край, подтянулся на руках, и, распрямившись, встал в полный рост.