Чтение онлайн

– Запах.

– Запах?

– Да. Запах, на который слетаются ангелы. Его химические составляющие.

– Любопытно. – Парвус взял листок, пробежал по нему взглядом и пожал плечами: – Только я ведь в этом ничего не понимаю. Эдуард Александрович, посмотрите вы.

Он передал листок доктору Леману.

– В самом деле любопытно, – проговорил тот, внимательно разглядывая листок. – Это формула какой-то душистой смеси. Жаль, однако, что нельзя почувствовать этот запах въяве.

– Можно и почувствовать, – сказал Бурдаков. Он достал из кармана небольшой флакон из толстого стекла с чем-то желтеньким внутри и поставил его на стол. – Вот. Только я бы на вашем месте его не открывал.

– Почему? – спросил Парвус.

– Чревато неприятными последствиями. – Увидев, как вытянулись лица у Парвуса и Лемана, Бурдаков усмехнулся и добавил: – Не бойтесь, это не яд. Сейчас я все объясню.

Парвус слушал объяснение Бурдакова с выражением внимательной сосредоточенности на лице. Лицо же Лемана оставалось бесстрастным.

– Очень интересный рассказ, – сказал Парвус, когда Бурдаков закончил. – И что, вы и в самом деле верите в это изобретение?

– Каждый рецепт Брокара стоит тысячи. А за этот знающий человек не поскупится выложить и миллион! – сказал Бурдаков, слегка повысив голос. (Алексей Андреевич, будучи богатым и влиятельным человеком, не привык к тому, чтобы ему кто-то возражал.) – Я, господа, выкрал этот рецепт с риском для собственной репутации и сам приготовил продукт, – продолжил он. – Я, конечно, не настаиваю, чтобы господин Ленин использовал этот эликсир немедленно. Это даже совсем ни к чему. Но потом, позже… когда настанет решительный момент, пускай вспомнит.

Парвус слушал промышленника с вежливой улыбкой на толстых губах, всем своим видом показывая, что ценит каждое слово, высказанное столь солидным и уважаемым человеком. Когда Бурдаков закончил, он сказал:

– Хорошо, Алексей Андреевич. Я передам ваши слова товарищу Ленину.

– Вот и хорошо, – солидно ответил Бурдаков. – А теперь, господа, разрешите мне откланяться.

Парвус вскинул круглые толстые бровки:

– Что, даже не поужинаете с нами?

– Ужинал уже, – ответил Бурдаков. – К тому ж – дела.

Когда он ушел, Парвус и Леман несколько секунд молчали. Наконец Парвус поинтересовался:

– Ну? И что вы обо всем этом думаете?

– Чушь какая-то, – ответил доктор. – Выдумка дремучего, средневекового сознания.

Парвус крякнул и тихо покачал бульдожьей головой:

– Бурдаков весьма дельный человек и не привык верить сказкам. Равно как и сочинять их.

– Что же вы предлагаете? Воспользоваться этим… одеколоном?

Парвус сгреб флакон со стола и сунул его в карман пиджака.

– Там посмотрим, – небрежно сказал он. – В любом случае, я намерен передать флакон адресату. Владимир Ильич человек веселый и любит подобные розыгрыши. Он оценит шутку по достоинству. Перейдем, однако, к более важным делам, – заключил Парвус, весело глядя на приближающегося полового, держащего в растопыренных пальцах поднос с аппетитно дымящимися блюдами.

– Я сделал! Сделал! – Генрих Афанасьевич Брокар радостно засмеялся, глядя в тетрадь и не в силах поверить тому, что видел и что только что начертал своей собственной рукой.

Не в силах усидеть на месте, он вскочил со стула и принялся взволнованно расхаживать по лаборатории. Затем снова сел на стул, взъерошил волосы пятерней и вдруг заплакал – громко, навзрыд, не боясь того, что кто-нибудь может услышать.

– Сделал, – снова проговорил он сквозь слезы. – Черт бы меня побрал, я это сделал.

Генрих Афанасьевич достал из кармана платок и промокнул влажные глаза. Затем тихо повторил со счастливой улыбкой на губах:

– Сделал…

Внутри у него заболело, и он, скрючившись от боли, схватился за грудь ладонью. Посидел так немного, дожидаясь – пока боль отпустит, затем осторожно распрямился.

В дверь постучали. Генрих Афанасьевич убрал ладонь от груди, повернулся к столу и глухо проговорил:

– Входите.

Дверь открылась, и в кабинет бодрой походкой вошел Бурдаков. Притворил за собой дверь, бесцеремонно прошел к столу, остановился перед Брокаром и спросил:

– Звали, Генрих Афанасьевич?

– Нет, не звал, – ответил Брокар, глядя на него из-под кустистых бровей.

– А мне послышалось, что кличете. Ну, видать, ошибся.

– Ты почему еще здесь?

– Замешкался, – просто ответил Бурдаков. – Но сейчас уже ухожу. Покойной ночи, Генрих Афанасьевич!

– Покойной ночи.

Бурдаков повернулся, чтоб идти, но вдруг остановился и внимательно посмотрел на Брокара.

– Что-то вы плохо выглядите, – негромко проговорил он. – Нездоровится?

– Неважно себя чувствую, – нехотя ответил Брокар. – Вероятно, из-за погоды.

Бурдаков усмехнулся:

– Ох, да. Будь она неладна, эта погода. Старые мы с вами совсем стали, Генрих Афанасьевич. Не успели оглянуться, а жизнь-то и прошла. И в чем, спрашивается, был ее смысл?

Брокар поднял на помощника недоуменный взгляд:

– О чем ты говоришь, я не пойму?

– Да ни о чем. Просто философствую. Помрем мы с вами, и целый мир вместе с нами помрет. Ничего ж не останется.

– Ты, стало быть, в Бога не веруешь?

– Да как вам сказать… Я ведь всю жизнь на вас, как на Бога, смотрел. А сейчас вижу – и вас время не жалеет. Вы – мой Бог, я – ваш раб, а помрем, и оба в песок превратимся. Выходит, что и разницы-то никакой нет.

Брокар угрюмо качнул тяжелой головой:

– Врешь, Бурдаков. Разница между нами есть.

– Пока живы, кой-какая есть, – согласился Бурдаков. – А помрем, так и той не останется. Одно гнилое мясо.

– Ну хватит! – гневно воскликнул Брокар. – Надоел ты мне со своими бреднями. Убирайся к черту!

– Вот именно, что к черту. Туда оба и отправимся, – усмехнулся Бурдаков. Вдруг улыбка сползла с его губ. – Эге… – проговорил он. – Да на вас лица нет. Что это с вами, Генрих Афанасьевич?

– Мне плохо. Будь добр, пошли за доктором Бретцелем.

– Сей же час позову! – сказал Бурдаков и вышел из кабинета.

– Увы, диагноз подтвердился, – сказал Бретцель, опуская рукава сорочки. – Я назначу вам курс лечения, но этого мало. Вы должны немедленно отправиться на воды. Или как минимум покинуть Россию и перебраться в страну с более мягким климатом.

– Все настолько плохо? – спросил, приподнимаясь с сомье, Брокар.

– Хуже, чем вы думаете, – ответил доктор. – Болезнь сильно запущена.

– Иван Богданович, дорогой, сколько мне осталось? – прямо спросил Брокар.