Чтение онлайн

– Какие слухи?

– Ну, он проводил уйму времени у кладбища старых машин, если ты понимаешь, о чем я.

– Вы сейчас говорите о трейлере Уиггинсов? О метамфетамине, которым они промышляли?

– Я ничего не утверждаю, – говорит он и вскидывает руки, выставив ладони вперед. – Мне известно только одно: под конец он начал думать, будто с ним говорит Бог. – Нили осушает свой бокал. – И думаю, мы с тобой оба знаем, что все могло бы быть еще хуже, намного, намного хуже.

Я тру шею, думая о взрывчатке, которую нашел в сарае для инвентаря. Знал ли о ней мистер Нили? Я выпиваю и вторую порцию бурбона. Она пьется легче, чем первая.

– Я любил его как брата. Само собой, мы с ним, бывало, дрались и ссорились, как это случается у всех братьев. Мы соперничали друг с другом, совсем как ты и мой сын, но именно такие вещи и учат мужчин держать удар и в нужный момент оказываться на высоте. Черт возьми, он даже дал мне нотариально заверенную доверенность на тот случай, если с твоей матерью что-то произойдет. В этом случае на меня легла бы обязанность заботиться о твоих сестрах и о тебе. – Я вцепляюсь в край стойки, заставляя себя слушать. – Я вот что пытаюсь сказать: семьи, основавшие это поселение, всегда держались вместе, несмотря ни на что. Мы бы никогда не отвернулись от твоей семьи. Ни тогда. Ни теперь. Ни когда-либо в будущем. Но это улица с двухсторонним движением. Ну и фортель ты выкинул, когда вломился сюда.

Я думаю об Умничке, и о Джесс, и о маме, и у меня так сжимается горло, что мне становится трудно глотать. Это был еще один глупый шаг, сделанный после десятка других глупых шагов. Теперь я это понимаю.

– Что вы собираетесь делать?

– Настоящий вопрос заключается в другом – что ты собираешься делать? – Он делает глубокий вдох и пристально смотрит мне в глаза, словно обдумывает уготованную для меня участь.

– Я вас не понимаю.

– Мы пробовали отойти в сторону и дать тебе время подумать, но сейчас пришла пора для того, чтобы прибегнуть к суровой любви. Так что я предлагаю тебе выбор. Я могу выдвинуть против тебя обвинение и предоставить судье Миллеру решать твою судьбу, или же ты бросаешь эти свои глупости и вступаешь в совет. Начинай снова вести себя нормально и возвращайся в американский футбол. Позволь Обществу охраны старины взять на себя заботу о тебе и твоей семье. Ты проделал великолепную работу. Твой отец мог бы тобой гордиться. Черт побери, да я и сам тобой горжусь. Ты сражался достойно, но это ничего тебе не дало, это ведет тебя в тупик. Ну, что ты скажешь?

– Я… я не могу просто взять и начать с того места, на котором остановился… сделать вид, будто ничего не произошло.

– Почему? Назови мне хотя бы одну убедительную причину.

– Потому что… теперь все изменилось.

– Ты говоришь об Эли? Ей было дано строгое указание оставить тебя в покое и не иметь с тобой никаких дел. Все дети получили такое указание. Я полагал, что ты образумишься сам, но ты упрям, ты совсем такой же, каким был твой отец.

Интересно, не поэтому ли Эли все это время не разговаривала со мной? Может быть, потому-то она и была такой нервной, когда пришла ко мне вечером после проходившей в похоронном зале церемонии прощания с моим отцом – просто потому, что ей было запрещено приходить.

– Ты не скучаешь по американскому футболу? – Он устремляет взгляд куда-то вдаль, впав в сентиментальность. – Я бы отдал свое левое яичко, чтобы снова обрести возможность играть.

– Мои чувства на этот счет немного сложнее.

– Никто не винит тебя в том, что произошло во время последней игры. Ты просто делал свою работу. Это жестокий спорт. Спорт для настоящих мужчин.

Я смотрю, как он крутит на пальце свой перстень, и невольно начинаю гадать, а не затеял ли он все это только ради того, чтобы вновь вывести меня на поле… чтобы я добивался для Мидленда побед.

Я подумываю о том, чтобы попытаться объясниться, но такому человеку, как Йэн Нили, никогда не понять, что мне пришлось пережить. Целых двенадцать часов я не знал, выживет ли тот паренек, а если выживет, то выйдет ли когда-нибудь из комы. И со всем этим мне пришлось справляться самому. Без помощи друзей, без помощи семьи, без тренера, который говорил бы мне, что все образуется. Мне пришлось похоронить моего отца, смириться с тем, что я теперь глава семьи. Бросить американский футбол. Отказаться от всего, о чем я мечтал. От поступления в колледж. От Эли. И, вообще, теперь я уже совершенно другой человек.

– Просто кажется, что мне в Обществе уже не место.

– Как раз тебе в нем и место больше, чем кому-либо другому из тех, кого я знаю, сынок.

Хоть бы он перестал меня так называть. Сынок.

– Нравится тебе это или нет, но ты столп здешней общины. Общество охраны старины нуждается в тебе. Наш город нуждается в тебе. Перестань так упорно сопротивляться – только посмотри, куда это тебя привело.

Он наливает в бокалы еще бурбона, но я не пью свой. Отпечаток моей потной ладони еще долго остается на толстом стекле, когда я перестаю его сжимать.

– Я предлагаю тебе сделку. – Он залпом выпивает третью порцию. – Приходи в субботу вечером на Праздник урожая, приводи свою семью, стань членом совета, вернись в команду, и я никому об этом не скажу. Это будет наш с тобой маленький секрет. – У него начинает заплетаться язык. Этот разговор может перерасти в нечто очень паршивое и притом очень, очень быстро.

– Я подумаю об этом. – Я встаю, ожидая, что сейчас он скажет мне сесть опять и потребует ответа, но он меня отпускает. Пока.

– И да, Клэй, есть еще кое-что! – кричит он мне вслед. – Ты же знаешь, почему Эли крутит роман с моим сыном, верно? Знаешь, почему он стал квотербеком в школьной команде? Потому что и то, и другое он отобрал у тебя. Я предлагаю тебе возможность вернуть себе отобранное – причем сразу все.

Я выхожу из здания Общества охраны старины свободным человеком, но в голове у меня полный раздрай. Поверить не могу, что мистер Нили так говорил о своем сыне. Так говорил о моем отце. До меня доходили слухи, что отец шатался вокруг трейлера Уиггинсов, но я упрямо не хотел им верить. Не знаю, что это было: метамфетамин, шизофрения или что-то там еще, но факт остается фактом – он зарубил всех стельных коров в том хлеву… как фактом остается и то, что он был прекрасным отцом. Человеком он был сложным, и возможно, я так никогда и не узнаю, что именно с ним произошло, но теперь его нет, и мне надо решить для себя, как с этим жить. И как жить с самим собой… причем на моих собственных условиях.

Проезжая по главной улице, чтобы развернуться, я неожиданно для себя самого сворачиваю на Эш-стрит, улицу, ведущую в историческую часть города. Я уже много месяцев не позволял себе этого делать.

Я паркую машину под огромной магнолией за несколько домов до дома Эли, большого белого особняка с черными ставнями, построенного в колониальном стиле. Ее комната – последняя слева. Интересно, по-прежнему ли наши с ней инициалы остаются на ножке ее кровати с балдахином, где мы их когда-то вырезали? Интересно, думает ли она еще обо мне?

Завтра мне придется иметь дело с последствиями произошедшего сегодня: слухами, любопытными взглядами. Не думаю, что мистер Нили что-то скажет, во всяком случае, пока, но миссис Илай – самая большая сплетница во всем городе. Но это не имеет значения. Сейчас мне хочется одного – быть рядом с Эли. Мне надо знать, что с ней все хорошо. Я чувствую, что стоит мне увидеть ее лицо – и я пойму, что делать.

И, быть может, наконец смогу заставить себя перестать думать о ней и оставить ее в прошлом. Как и все остальное.