Чтение онлайн

– Итак, Евгений Васильевич. Значит, вы утверждаете, не видели ничего подозрительного? Ни по прибытию, ни после того, как покинули ресторан?

– Никак нет… иээээ… товарищ… ээээ… капитан, – смешно замотал головой мужлан с маленькими глазками. Его слюнявые губы при этом смешно вытянулись вперёд, а щёки, заплывшие салом, активно задергались из стороны в сторону. Гоша, сидевший сбоку от стола, за которым Юра допрашивал двух самых главных свидетелей, злорадно отметил про себя, как же сейчас он напоминает индюка, и ничуть не удивился бы, если Гребнёв в этот момент вдруг издал бы характерное курлыканье. Второй сотрудник «ЛК», худой молодой брюнет с выпученными глазами, поспешно сделал утвердительный кивок. Гоша увидел, как тонкие пальцы этого паренька сжали лежавший на коленях портфель так, что аж побелели.

Оба явно чувствовали себя не в своей тарелке. То ли из-за того, что их вызвали на допрос в полицию, то ли из-за присутствия здесь главы конкурирующего издательства, у которого они самым наглым образом пытались переманить автора и его жену. Особенно если учесть, что сразу после встречи с ними её похитили.

– А вы в курсе, что вы оба видели её последними? – отчётливо, делая упор на последнее слово, произнёс Георгий, нацелив на них пристальный и твёрдый взгляд.

Молодой парень нерешительно посмотрел в ответ, и тут же быстро отвёл глаза. Лысый же только ещё больше ссутулился, бегло посмотрел на стол Юры, прошарив, словно крыса, глазами, все бумаги, и начал прочищать горло. Гоша презрительно наблюдал за ними. Тоже ему. Затряслись, как нагадившие коты. Сейчас он, видя переговорщиков Сокова в первый раз, искренне недоумевал, как можно было доверять подобные дела таким простофилям. Интересно, как они заманивали писателей? Предлагали круглогодичную скидочную карту в их местную столовую и бабушкины пирожки?

– Да… в-вы что?! – наконец отмерев, взвизгнул Гребнёв, поняв, куда он клонит. – Мы… да никогда… Да наш начальник… – Он разволновался так, что на мгновение захлебнулся своей речью.

– Не знаю, не знаю, – уничтожающе елейным тоном произнёс Гоша; впрочем, постаравшись, чтобы его дальнейшие слова звучали как можно более сухо и строго. – Ксюша ведь понадобилась вам именно в тот день. И ваше опоздание – почему оно не может оказаться частью хорошо спланированного дела? Если это, конечно, не безалаберность и полное неуважение и как к человеку, и как к автору, который – как вы надеялись – будет с вами сотрудничать.

Георгий внимательно посмотрел на толстяка и вопросительно склонил голову, давая тому понять, что ждёт немедленного ответа. И с удовольствием отметил, что лысина его вмиг покрылась испариной, глаза забегали ещё быстрее, а нижняя губа выпятилась, задергалась и заплясала тверк. Парень же окончательно застыл и побледнел; глаза его выкатились ещё сильнее, что придало ему комичный вид.

– Н-нуу… Нет, нет, нет, – Гребнёв замотал головой так интенсивно, что капли пота с его лысой головы полетели в стороны. – Мы правда, мы не хотели… Это всё проклятая авария, из-за неё мы и опоздали, – он беспокойно поёжился. – Самим было неловко, что так получилось. Но мы честно предупредили Ксению Геннадьевну, она могла бы уйти, если хотела… Она согласилась остаться, мы всё уладили.

– Конечно. Она решила вас подождать, чтобы поговорить, иначе вы бы от неё не отстали, – процедил Гоша.

– Кто ещё знал о том, куда вы направляетесь? – спросил Юра.

– Соков знал, – прошептал Гребнёв. Его спутник снова торопливо закивал. – И… и всё.

– То есть, ваш начальник приказал вам отвести её в определённое место, – уточнил Гоша. – Вы ведь выбирали, где встретиться, верно?

Тот едва заметно кивнул.

– Ага. А почему бы тогда нам не подумать, что вы же и задержали её на положенный срок – на такой, чтобы ваш наёмник вовремя успел занять позицию и напасть на неё? – не унимался Георгий. Теперь, особенно после отчета Журавлёва, предоставленного ему сегодня утром, он был абсолютно уверен, что «ЛК» не имеют никакого отношения к пропаже Ксюши. Но испуганный и деморализованный вид этих петухов, которые вместе со своими боссами изначально были о его жене невысокого мнения, преследовали её, навязывая свою контору, и толкнули своим существованием в лапы преступника, приносил ему мстительное удовлетворение.

– Да не было такого! – заголосил толстяк, подняв свой тон ещё на октаву выше, от усердия аж брызнув слюной. – Никто никого не… – он облизнул губы. – Да, мы хотели переманить Ксению Геннадьевну к нам, это так, н-не отрицаем – она превосходный, подающий надежды писатель. Мы даже видели кино по её книге, и начальник наш тоже смотрел – оценил, да… И интервью с ней – она нам понравилась. Да и коммерчески она бы тоже нам… эээ… начальнику… была выгодна – в последнее время продажи её книг поднялись, особенно после выхода фильма. Сколько бы она ещё могла… ох, простите, – виновато потупился он, затем сухо откашлялся и добавил: – Но мы никого не принуждаем силой. Если писатель отказывается с нами сотрудничать, мы уходим в сторонку. Но похищать его, чтобы выбить согласие… или чтоб насолить его издателям – нам такие дела совсем не нужны! Это же серьёзная уголовщина! Зачем нашему начальству связываться с криминалом? Да и если бы каждый раз так делали с теми, кто не пошёл к нам – это сколько мы бы вытерпели заморочек и риска! Кому это надо?

На лице дядьки застыло вполне искреннее недоумение, и Гоша для себя не мог не согласиться с тем, что эта часть рассуждений прозвучала у него логически обоснованной.

– Ну да. Тогда бы вам, видимо, пришлось налаживать целый конвейер сбыта непокорных писателей – так сказать, ни нам, ни вам, – хмыкнул он. – От такого одни убытки.

Он чуть подался вперёд, чтобы они лучше его видели.

– Только между Ксюшей и остальными есть одна разница. Скажите, Евгений Васильевич, – медленно, вкрадчиво и внятно проговорил он. – Вам так нужна была она, что вас даже не смутил факт, что она моя жена?

Гребнёв снова удручённо замолчал и нахмурился так, что сходство с индюком стало как никогда сильным.

– Это всё Соков, – промямлил он, глядя себе под нос. – Он всё равно решил предложить ей перейти к нам. Он просто захотел попробовать… А мы что? Если начальник приказал – надо выполнять. Не думайте, что это была чисто наша идея. Мы и сами сомневались в том, что Ксения Геннадьевна… покинет вас, Георгий Андреевич. И, к слову, она, – впервые за всю беседу Гребнёв поднял на него глаза. – Она так нам и сказала. Она просто пришла в бешенство, когда мы стали ей предлагать! Да. Слышали бы вы…

Молодой парень, которого звали Анатолий, вежливо кашлянул. Гоша и Юра, успевшие уже забыть о молчаливом помощнике, изумлённо посмотрели на него.

– Кхм, – он ещё раз вежливо напомнил о себе. – У меня есть запись. Наш разговор с Ксенией Архипкиной записывался на диктофон. Сейчас найду, что она говорила.

Анатолий достал телефон, поводил пальцем по экрану и, наконец, ткнул в него. Гоша прислушался. Вначале до него доносились только обрывки фраз, сказанные мужским голосом (видимо, Гребнёва), но парень усердно водил пальцем по сенсорному дисплею, выискивая нужную ему часть разговора.

– Ага, – торжествующе сказал он. – Здесь!

С болезненно сдавившей грудь радостью, Гоша узнал голос своей несчастной жены, который раздавался из динамика, прокатываясь по всему помещению:

«Евгений Васильевич! Вы и ваше начальство просто ничего не знаете. Я понимаю. Должно быть, вы все, подумав, что мы переехали сюда, решили, что он…»

По мере того, как Ксюша продолжала говорить, Георгий чувствовал, как его дыхательные пути начинают медленно сдавливаться чем-то тяжёлым, так, что следующий вдох дался ему с большим трудом, а к глазам подступили слёзы.

Собрав всю выдержку и самообладание, он с каменным лицом дослушал запись, хотя внутри у него градом обрушивалась стена горячих, разъедающих душу капель дождя. Когда запись кончилась, в наступившей тишине их стук начал бить его ещё сильнее, а их гулкое эхо проносилось до самых дальних уголков его сознания.

– Ну да. Так… и было. Вот, – смущённо подытожил Гребнёв. – А потом она ушла.

Он продолжил сыпать дальнейшими оправданиями, сожалениями и предположениями, кто мог сделать это с ней, но Гоша почти не вслушивался в этот не несущий никакой полезной информации словесный поток, и лишь кивал время от времени с серьёзным видом. У него перед глазами снова стояла чудовищная картина с видеопленки и лицо Ксюши.