Чтение онлайн

– И он ничего не оставил, кроме этого? Необычно для Хранителя – оставить найденные им знания без подробного документирования.

Язвительность в голосе Гарретта не ускользнула от Артемуса.

– Думаешь, я что-то утаиваю от тебя? Это не тот случай. Я и так хожу по тонкому льду, принимая тебя здесь. Никто кроме меня, Первосвященника Маркуса и этого неофита не знает, с какой целью я тебя упрашиваю.

Он обернулся ко мне.

– Твой Господин Маркус, как и я, с самого начала придерживался мнения, что это дело очень намного важнее многих других.

Два последних слова были произнесены таким тоном, что нетрудно было догадаться, о каких „других“ делах шла речь. Потом он посмотрел на Гарретта очень серьезно.

– Сегодня Совет занимается проблемой, но нам кажется, что ничего путного из этого не выйдет. Все те же жалобы, дискуссии, расстановки сил и затыкание ушей. Я сам информирован ровно настолько, насколько это позволяет Первый Хранитель. Но ясно одно – мы топчемся на месте и скоро будет повод оплакивать новые жертвы. Противник разит нашим же оружием. Он наблюдает за нами, а тот, кто подбирается слишком близко к нему, умирает.

– И каким образом это связано с „нечестивым Пришествием“?

Артемус, вздохнув, поднялся, взял один том из преполненной книгами полки возле камина и раскрыл его.

– Это копия той старой рукописи, что навела нас на упоминание о проклятии. Прочитай хорошенько и скажи, что ты сам об этом думаешь. – С этими словами он положил книгу Гарретту на колени.

Я пытался кинуть взгляд на затейливые значки, но то, что удавалось увидеть, не имело никакого смысла для меня, как я ни старался. На этот раз причина была не в том, что я никудышный чтец, а в том, что письмена были соверешенно чуждыми. С изумлением я обнаружил, что Гарретт расшифровывал их вообще без труда, потому что спустя короткое время поднял голову и сказал:

– Понятно.

Мне припомнилось, что однажды во время занятия чтением в монастырской библиотеке на подставце лежала одна старая книга. Я заглянул в нее и Мастер Торбен со словами о том, что это Письмена Предков и только Старший достоин их читать, снова прогнал меня на место. Как вышло, что вор их знал? Он должен быть намного образованней чем казался.

– Ты поможешь нам?

– Поговорим о награде.

– Как я уже сказал, ни один из череполомов достаточно долго не потревожит твой покой. Маркус готов замолвить за тебя словечко у главы своего Ордена. У них на тебя заведен просто потрясающий список.

– Как и всегда, если они не находят мне применения.

Внимательно наблюдая за Гарреттом, пока они торговались о больших цифрах, я чувствовал, что у него снова пошла кровь. Это дело разражало его и щедрое вознаграждение не играло при этом никакой роли.

– Я подумаю.

– Не мешкай долго, помни – время утекает.

– Оно всегда так делает.

Артемус поднялся, чтобы проводить нас до двери. Возле нее он остановился, коротко глянул на меня и спросил:

– А что с этим мальчиком?

– Я отведу его обратно в монастырь. Мне все равно нужно поговорить с твоим другом Маркусом, тем более что он сам умолял меня об этом.

Артемус улыбнулся, поскольку теперь был уверен, что его наживка проглочена. Я же вдруг почувствовал, что боюсь, хотя какое там – почти негодую, что история продолжится дальше уже без меня, и молча пялился в пол.

Казалось, Артемус читал мои мысли.

– Он прав, Тим – это слишком опасно. Было бы жаль найти тебя с вырванным сердцем где-нибудь на кладбище.

Я уставился на него. Он улыбался, но глаза оставались серьезными.

– Это случилось с Хранителем Гораном и Самуэль умер таким же образом пару дней назад в Башне магов. Поверь, для тебя полезнее вернуться к братьям. Прощай.

С этими словами он отпер дверь и выпустил нас.

7

Весь обратный путь я молчал, мысленно разрываясь между боязнью описанных Артемусом ужасов, и отчаянным желанием узнать, что же скрывалось за всем этим. Нет, назад мне не хотелось! Не было никакого желания нести стражу в коридорах, держать проклятый боевой молот в правой руке, который так часто падал, потому что был слишком тяжелым для меня. А также не вызывало интереса слушать тупую набожную бормотню кого-то из братьев Ордена и смотреть на ползающих по окнам мух.

Но тут в мыслях возникла картина заброшенного, освещенного луной кладбища, и страшно изуродованного трупа, лежащего среди покосившихся могил и руин некогда великолепно украшенных склепов, и тогда мои мысли снова помчались в обратном направлении.

Может, жизнь в монастыре была лучшей альтернативой ужасной гибели в поисках страшных разгадок? А ведь всего неделю назад подобные сомнения не мучили меня. Ладно, пускай недовольство Торбена тяжко давило на душу, но стоило ли вообще рисковать головой, сунув нос в подобного рода историю? Лицо Торбена, глядящего с пренебрежением, вдруг возникло передо мной. Уж у него-то хватило бы мужества. Однако же никто не отсылал его назад в монастырь.

Тем не менее это запало мне в сердце и я снова чувствовал стойкое нежелание следовать решению Гарретта насчет пути назад. Так все и продолжалось, пока мы не пришли в его комнату, и я угрюмо уселся перед камином, чтобы снова разжечь огонь. Он насмешливо присматривался, как безуспешно (потому что мысли были далеко) я возился там, потом сам все сделал, отобрав у меня кочергу:

– Угли надо разгребать, а не гасить.

Я злобно глянул, а Гарретт отвернулся и сел на кровать. Немного помолчав, он сказал:

– Я не могу тебя взять с собой.

– А-а, ну да-а, знаю, это же сли-ишком опа-асно. – буркнул я, нарочно растягивая слова.

– И это правда.

Я глядел на огонь, пока не начали болеть глаза. А Гарретт между тем осторожно пытался снять плащ, раненая рука заметно его беспокоила.

– Между прочим, Вам пока рано в одиночку начинать серьезные дела, – поспешно затараторил я. – Когда надо действовать двумя руками, Вы ни на что не годитесь.

– Это ненадолго.

– Но он же сказал, что время утекает.

Невольно улыбнувшись, он снова посерьезнел.

– Тим, тебе не хватает сноровки. А постоянно быть твоей нянькой я не могу.

Вот, еще один сомневается, что я в состоянии что-либо сделать. Я был взбешен и уже готов был взорваться, но тут же слишком ясно понял, что таким способом мне не удастся уговорить его. На всем свете не было ничего, что заставило бы его втянуть меня с головой в это дело, разве что если отрубить ему обе руки. Поэтому я до крови кусал губы и помалкивал. В конце концов это зрелище подействовало на него и спустя достаточно долгое время Гарретт промолвил: