Чтение онлайн

– А что, туда разве нельзя войти? – я вовсю разыгрывал удивление. – Ведь говорят, что церковь как-то соединяется с Библиотекой.

Бенедикт явно наслаждался беседой. Как его вообще угораздило стать хаммеритом? Таким больше подходит хозяйничать в какой-нибудь таверне, облокотившись на стойку. Он откинулся на своей скамейке и проговорил:

– Да туда можно только Старшим. Вход наверху охраняется точно также, как и ворота снизу. А нам, неофитам, запрещено даже приближаться к верхнему этажу церкви.

Он засопел, досадуя на такую несправедливость.

– Мой Мастер, поди, убил бы меня, окажись я в молельне Старших.

– Так у ваших Старших есь отдельная комната для молитв? А у наших нету.

Бенедикт важно выпятил грудь.

– У Старших наверху есть садик и маленькая часовенка. Но этого всего мне пока видеть не доводилось – нельзя и все. Парень, они жутко щепетильные. Вот гляди, я разок забыл, что нельзя напрямую обращаться к Старшему, и что? Отругали и семь дней после этого вкалывал в литейке, а ведь всего-то навсего спросил – будет он доедать свою баранью ляжку или нет, и на тебе... * во симпатяга

– Но ведь там, наверху, можно пройти в Библиотеку? – перебил я его, не давая отклониться от темы.

– Ну да, если ты Старший.

Я с деланным сожалением скорчил кислую мину, а он в ответ охотно изобразил ту же гримасу. Потом, грузно пригнувшись, сказал, понизив голос:

– Да, там наверху есть мост, но, говорят, отыскать его не так-то просто. А еще, – он поднял свой пухлый указательный палец, чтобы подчеркнуть важность рассказываемого секрета, – шепчутся о том, что будто бы туда есть тайный ход из покоев Первосвященника. Но учти, я тебе про это ничего не говорил.

Я постарался выглядеть впечатленным, потом опять повернул разговор на Гунтера.

– Когда его будут хоронить?

– Не знаю. Они все еще никак не могут понять, что вообще произошло. Он сейчас там, в подвале – ужас, правда? Как подумаю, что он может стать зомби и делать вот так... – он разыграл целую сцену, состроив рожу и скрючив как когти свои розовые ладони, у него это вышло скорее смешно чем угрожающе.

– А что же, другие вообще ничего не видели?

– Ну... – он опять нагнулся – болтают, что вроде бы там что-то было, но...

– Бенедикт! – прозвучал обвиняющий голос за спиной моего собеседника и мы оба испугано подскочили. В комнату незаметно вошел старый хаммерит, очевидно Мастер Бенедикта. – Я, кажется, дал тебе задание.

Розовые щеки Бенедикта на мгновение совсем потеряли свой цвет.

– Да, мастер. – он с вытаращенными от страха глазами снова повернулся к книге.

– Кто ты? – строго спросил меня Мастер.

Я склонился перед ним в покорной позе, про себя отмечая, что не так уж впечатлен видом этого властного старика, однако, желая выглядеть подавленно, ответил запинающимся голосом:

– Пожалуйста, простите, господин. Я не из Города и Ваш ученик был первым, кто мне повстречался и кого я мог расспросить. Мой Мастер Торбен сейчас в этом монастыре и мне хотелось бы его видеть.

Он ответил, слегка смягчившись:

– Хорошо, я отведу тебя к нему. Ты знал покойного?

Когда я молча и подавленно кивнул, он сказал:

– Ты, наверное, сильно испуган и Мастер твой также очень расстроен. Кстати, мое имя Урсус. Следуй за мной.

Уходя, я бросил на Бенедикта прощальный взгляд, на который ему украдкой удалось ответить. Урсус вел меня вверх по ступенькам, потом по темному высокому коридору со многими дверями. Возле одной он остановился и постучал. Несколько секунд ничего не происходило, затем дверь чуть приоткрылась и я увидел бледное лицо Дэниеля.

– Неофит Мастера Торбена хочет видеть своего господина, – доложил Мастер Урсус.

– Тимотеус? – Дэниель изумленно взглянул на меня, потом кивнул, впуская меня и я несколько скованно переступил порог. Урсус, попрощавшись, ушел и дверь тут же закрыли на замок. Комната оказалась кабинетом, двери двух смежных спален были открыты. Торбен сидел у окна за заваленным книгами и рукописями столом, взирая на меня как на привидение.

– Откуда ты взялся?

– Я был послан Первосвященником Маркусом в Город, господин, чтобы помогать нашему миссионеру. Услышал о том, что произошло, и хотел спросить – может, сумею чем-нибудь помочь...

Торбен по-прежнему смотрел так, словно не мог понять ни слова. Дэниель сел за стол, предложив мне сделать то же самое.

– Ты хороший мальчик, Тим, – его слова опередили ответ Торбена, – но не думаю, что ты сможешь помочь. Это слишком опасно для тебя.

– Откуда ты узнал, что это был кто-то из наших? – недоверчиво осведомился Торбен.

– Весь Город только и говорит о том, что убитый был хаммеритом. И потом, у меня было предчувствие... – я подчеркнул последнее слово и по их вопросительным лицам понял, что это подействовало. – Дело в том, что мне приснился удивительный сон...

Торбен и Дэниель обменялись быстрыми взглядами.

– Когда? – спросил Торбен.

– Как раз в ночь убийства. Я видел кладбище, Вас, Дэниеля и Гунтера. Но он был... у него на груди была ужасная рана, когда он повернулся ко мне...

Дэниель побледнел еще сильнее, но Торбен все еще смотрел с недоверием. Подождав немного, я продолжил:

– Он сказал мне, что он – Священник. А потом я остался один и что-то гналось за мной... – неизвестно почему я умолчал про последние слова Гунтера.

– А что гналось за тобой? – тихо спросил Дэниель.

– У меня не хватило храбрости обернуться. Но было жутко страшно. Какой-то непонятный холод...

Торбен с шумом перевел дыхание.

– У тебя раньше были такие сны? Сны, которые позже стали реальностью?

Я испуганно глядел на него, словно еще не сообразил, что мой сон был явным отображением случившегося с Гунтером несчастья.

– Нет, господин. – отвечал я как можно правдоподобнее. – Вы хотите сказать, что... что его сердце?..

Торбен многозначительно поглядел на Дэниеля. Я же тем временем изображал, будто нахожусь в шоке. Это легко удалось, ведь вчера так оно и было. Но затем попытался снова вернуться к не дающей покоя теме.

– Но кто или что это сделало?

Теперь уже вздохнул Дэниель. Оба хранили продолжительное молчание.

– Мы не знаем, Тим, – наконец медленно проговорил Дэниель. – Нас не было рядом... Он находился на расстоянии от нас, когда на него напали.

Я недуоменно вытаращился, не произнеся ни слова из осторожности.