Чтение онлайн

Сенсация вторая (в тех же «Известиях»). Уважаемая (без каких-либо кавычек, то есть в самом деле уважаемая мною) газета публикует сенсационный материал: «Дело о дуэли Пушкина, открытое через полтора века» (Известия, 15 апреля 1999 г.). Первые же строки «бьют наповал»: «В Российском государственном военно-историческом архиве обнаружено так называемое аудиторское дело о дуэли Пушкина. Первая реакция знатоков: не может быть! Может… Сотни страниц тома – доклады за февраль – апрель 1837 года. Дуэльное дело никак не выделено среди прочих военных российских сюжетов – лихоимство, пьянство, воровство нижних, а также высших чинов. К аудиторам оно поступило 11 марта, заседали генералы 16-го. Все девять членов генерал-аудиториата, высказав подробнейше каждый свое мнение, посчитали подсудимых виновными… Личности поэта, значения его для России аудиторы не касались. Он был для них всего лишь дуэлянтом в небольшом придворном чине… Аудиторское (дело. – А. Н.) осталось невостребованным полтора века… Никогда никто драгоценный том не запрашивал… А вот почему не предположили самой возможности существования аудиторского доклада о дуэли ученые, биографы, литераторы?»

Увы, опять, увы. Аудиториатское (а не аудиторское) дело давно известно пушкинистам. Более того, оно было опубликовано (вместе с делом военно-судной комиссии) в 1900 г. (Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккереном. Подлинное военно-судное дело 1837 г. СПб., 1900) и переиздано (репринтным способом) в 1992 г. В своей уже упоминавшейся книге «Посмертно подсудимый» (кстати говоря, изданной стотысячным тиражом) анализу документов этого дела посвящено два самостоятельных раздела – «Производство по делу в военном министерстве» и «Царское прощение Дантесу».

Можно указать и на некоторые другие, мягко говоря, неточности. Во-первых, 11 марта дело поступило не к генералам (членам генерал-аудиториата), а в аудиториатский департамент военного министерства, призванного, как уже отмечалось, осуществлять подготовку военно-судных дел для их ревизионного рассмотрения в генерал-аудиториате. Отношение же между первым (департамент) и вторым (генерал-аудиториат) как между аппаратом Верховного суда РФ (призванного обслуживать его судей) и непосредственно судебным корпусом Суда. Во-вторых, членов генерал-аудиториата с большой долей условности можно именовать аудиторами. Дело в том, что аудитор – это низший судебный чиновник, обладающий юридическими знаниями и придаваемый в помощь судьям-офицерам при отправлении ими правосудия по военно-судным делам. Он не только не имел права голоса при вынесении сентенции (приговора), но сидеть рядом с офицерами-судьями ему было не позволено. Александр I даже издал специальный указ о запрещении дворянам занимать должности аудиторов. В-третьих, генерал-аудитор вынес свое определение по делу 17 марта.

Сенсация третья (также относящаяся к дуэли). В ежемесячном издании «Совершенно секретно» (№ 3, 1997 г.) помещена достаточно объемная публикация под названием «Пушкин был убит киллером», в которой «на полном серьезе» доказывалось, что непосредственным убийцей Пушкина был не Дантес, а нанятый Геккереном, Дантесом и д’Аршиаком (секундант Дантеса)… снайпер (!). В подтверждение выдвинутой версии приводился удивительно «убедительный» довод: «Дуэль проходила в полной темноте, когда противники, чтобы попасть в цель, должны были тщательно целиться. Дантес выстрелил, не целясь, с ходу… Я считаю: стрелял снайпер, укрывшийся на крыше сарая…» (при этом на приводимой автором схеме отмечается место дуэли и место нахождения этого снайпера).

Однако «стройный логический» ход мыслей автора-историка (он так скромно и подписался: «историк») можно нарушить, задав один невинный вопрос: а что, снайпер стрелял до наступления темноты? Или, может быть, для гарантии его успешного выстрела дуэль была перенесена на утро? Разумеется, нет. Предполагаемый киллер стрелял в одно время (с разницей в несколько минут) с Пушкиным, то есть тоже в темноте. Тогда в чем же заключалось его, снайпера, преимущество перед Пушкиным? Тем более что для него темнота должна была быть еще «темнее», чем для поэта, имея в виду, что расстояние до «мишени» у него удваивалось-утраивалось.

Какой же я, однако, по сравнению с «историком», бестолковый. Как же я не мог сразу догадаться. Все «гениальное» – просто. Нужно лишь твердо придерживаться заданной линии. У снайпера был карабин (винтовка) с прибором ночного видения! И поэтому обстоятельства дела категорически позволяют утверждать, что такой прибор был изобретен еще в первой половине XIX века! Думаю, что именно по этой причине уважаемое ежемесячное издание и приняло версию «историка» как вполне достоверную. Но как нужно не уважать читателя, наконец, свою репутацию (издания), чтобы публиковать такую ахинею? Где ежемесячник берет таких «историков»? А потом, как тогда быть с самим Пушкиным? Ведь он, тяжело раненный, смог своим выстрелом, произведенным в той же темноте, попасть в Дантеса. Неужели и у него был пистолет с лазерным прицелом?

Думается, что главная беда автора-«историка» заключалась в том, что он механически перенес нравы бандитских разборок «ельцинской» эпохи «гайдаро-чубайсовских» реформ на нравственные представления о чести просвещенного дворянства (в равной мере русского или французского) пушкинского времени. Неужели и автор и издатели не понимают, насколько вся эта неимоверная детективщина унижает великого поэта, низводит национальную трагедию, переживаемую Россией уже более полутора веков, до банальной уголовщины, да еще с привлечением в нее элементов современной организованной преступности?

Казалось бы, как примитивна гипотеза, так просто и ее опровержение. Зимняя темнота своеобразная. Она может быть и полной. Как, например, в «Капитанской дочке»:

«Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь…

– Что же ты не едешь? – спросил я ямщика с нетерпением.

– Да что ехать, – ответил он, – дороги нет и мгла кругом».

Вот только стрелялись противники не в оренбургской степи, а совсем в иных географических широтах. Материалы военно-судного дела донесли до нас скрупулезное описание погодных условий поединка, зафиксированное в свидетельских показаниях секундантов (Данзаса, д’Аршиака). Ничего подобного, хотя бы отдаленно напоминавшего ночной «мрак», ими не отмечалось. Напротив, из их показаний вытекает, что они осязаемо видели мельчайшие детали происходившего. То же самое следует отнести и к способности видеть самих дуэлянтов. Противники стрелялись с расстояния примерно в одиннадцать шагов. Очевидно, что никакой полной темноты в 41/2 – 5 часов пополудни (примерно в этот промежуток времени, согласно показаниям участников поединка, произошла дуэль) не могло быть. Автор версии элементарно забыл хотя бы о том, что (независимо от погоды) снег дает определенный отсвет, достаточный хотя бы для того, чтобы на таком расстоянии увидеть фигуру противника и произвести в него прицельный выстрел.

Любые гипотезы и трактовки случившегося в процессе последней пушкинской дуэли обязательно должны соответствовать твердо установленным фактам преддуэльных и дуэльных событий. Рассмотренная же сенсационная версия противоречит всем материалам, накопленным в этом плане пушкинистикой. К тому же любое упрощение обстоятельств, любое неосновательное принижение противников поэта волей-неволей будет означать и принижение его самого. Конечно же Дантес был легкомысленным человеком, пусть даже и безнравственным. Но делать из него еще и физического труса – означает искажать действительное положение вещей, упрощать трагедию случившегося, превращать ее в банальную уголовщину, не достойную памяти поэта.

Сенсация четвертая (того же лауреата премии московских литераторов, но опубликованная в другом издании). В трех номерах еженедельника «Версия» (№ 5, 34 и 45 за 1999 г.) помещена громадная по объему (на шести убористо напечатанных страницах) статья Н. Добрюхи «Грешная дама». Когда вначале я говорил о чувстве брезгливости по отношению к некоторым публикациям, не позволившем мне своевременно откликнуться на них, в первую очередь такое чувство было вызвано именно этой публикацией. Такой грязью несчастную Натали не обливали никогда. Один из разделов своего опуса автор откровенно назвал «Грязное белье Натали». И автор и редакция еженедельника были уверены, что нынешний читатель не только способен копаться в грязном белье, но и получает от этого удовольствие. Что делать, приходится признать, что своего читателя они знают достаточно хорошо. Это тот самый слой нашего общества, который считает нравственным выносить на суд аудитории (не только телестудии, но и телеэкрана в целом) в популярных передачах (типа «Моя семья», «Пусть говорят») все перипетии своей несложившейся жизни («муж – импотент, как мне быть: изменить ему, уходить от него, сохранить брак ради детей и т. д. и т. п.). Час, а то и более «опытные» арбитры, уточняя пикантные детали, дают советы.

Супружеская любовь, супружеская верность – категории столь интимного характера, что судить о них возможно только по меркам самих действующих лиц. Нравственные же мерки четы Пушкиных отличались от любителей указанных телепередач. И опровергнуть, например, страстно-романтическую и одновременно супружески земную любовь поэта к своей «Мадонне», за короткий срок их супружества подарившей ему четверых здоровых и красивых детей (а не только плясавшей на балах), не способен никто. Напрасно суровые обвинители Натали ищут новых и новых фактов и доказательств ее «недостойного» поведения в преддуэльной истории. Все они выглядят ничтожными на фоне отношения к этому самого поэта. Его жена сама откровенно призналась мужу в том, что поддалась обаянию остроумного и веселого красивого француза (вспомним, что вначале тот нравился и самому Пушкину), но одновременно рассказала ему и о домогательствах Дантеса и сводническом поведении его приемного отца. Призналась, чтобы получить у мужа и понимание и защиту. И она нашла это, столь необходимое ей. Лишь слепой не увидит этого в известном письме поэта Геккерену-старшему от 26 января 1838 г., явившемся непосредственным поводом к дуэли. Это письмо и защита поэтом своей жены от неизбежных сплетен и пересудов даже во время его предсмертных мук является (или хотя бы должна являться) для любого и каждого завещанием поэта, его предсмертной волей, которую, как бы мы не относились к оценке преддуэльных событий, обязаны выполнить.