Чтение онлайн

Но перед окончательной разлукой студенты медицины отвели в сторону ученого мужа, и мистер Боб Сойер, пропихнув свой палец в одну из петель его сюртука, сказал с таинственным видом:

— Где вы живете, почтенный?

Мистер Пикквик отвечал, что его настоящая квартира в гостинице «Коршуна и Джорджа».

— Мне бы хотелось, старик, заманить вас в мою собственную резиденцию, — продолжал Боб Сойер, — согласны ли вы навестить меня?

— С величайшим удовольствием, — отвечал мистер Пикквик, — питомцы муз и жрецы Эскулапа имеют полное право на мою внимательность.

— В таком случае, вот мой адрес, — сказал мистер Боб Сойер, вынимая визитную карточку из своего жилетного кармана, — Лант-Стрит, в Боро, подле матросского трактира. Пройдя Сент-Джорджа, поверните за угол на Большую улицу. Небольшой дом, крытый черепицей.

— Очень хорошо, я найду, — сказал мистер Пикквик.

— Приходите через две недели в четверг и затащите с собой других ребят, — сказал мистер Боб Сойер. — Ко мне в тот вечер соберется несколько молодых ученых медицинской профессии.

Мистер Пикквик сказал, что ему будет очень лестно познакомиться с молодыми учеными медицинской профессии; Боб Сойер протянул ему руку, и они расстались дружелюбно.

Между тем как мистер Пикквик совещался таким образом с молодыми людьми, мистер Винкель шептал что-то на ухо Арабелле Аллен, а мистер Снодграс разговаривал втихомолку с мисс Эмилией Уардль; но что было предметом этих таинственных бесед, для нас покрыто мраком неизвестности. Всю дорогу на обратном пути в Лондон оба джентльмена хранили глубокое молчание, вздыхали очень часто и даже не вкушали ни пива, ни настойки. Из этих фактов наблюдательная читательница может вывести заключения, какие ей угодно.

В нижних этажах, по разным углам и закоулкам Темпля9, разбросаны довольно грязные и темные камеры, куда по вечерам в присутственные дни и по утрам в те дни, когда не бывает заседаний, стекаются бесчисленные полчища мелких чиновников и писарей (clerks) с кипами бумаг под мышкой и в широких карманах. Писарь писарю не чета, это всем известно, и наши английские писари разделяются на многочисленные разряды. Первое место занимает, разумеется, писарь привилегированный, заплативший за себя условленную сумму. Его карьера — быть адвокатом или стряпчим (attorney), и он заранее вникает во все таинства своей будущей профессии. Он одет по последней моде, ездит на балы, держит свой экипаж и отличных лошадей, посещает один или два дома в аристократических улицах и отправляется на каникулы в загородный дом своего богатого отца. Словом, это аристократ между писарями. Второе место занимает salaried clerk, писарь, состоящий на жалованьи, и который обязан жить подле конторы своего патрона. Он получает тридцать шиллингов в неделю, и большую часть этого капитала употребляет на свой туалет и увеселения разного рода. У него есть кресла в театре Адельфи и знакомый погребок, где каждую субботу, перед получением нового жалованья, он проматывает свою последнюю копейку. Это довольно грязная и жалкая карикатура на одного из тех молодых денди, которые между завтраком и обедом гуляют целыми стадами на Гросвенор-сквере. Следует затем писарь в строжайшем смысле слова, писарь вечно-цеховой, обреченный судьбою на переписку чужих бумаг от раннего утра до поздней ночи. У него — обширная семья, голодные дети, чахоточная жена, и сам он частенько бывает под хмельком. Это плебей в благородной корпорации писцов. Есть еще писари — конторные мальчишки, которые бегают на свою должность в синих куртках и сизых панталонах. Они питают справедливое презрение к школьным мальчикам, часто на улицах заводят с ними драку и еще чаще угощают себя портером в распивочных лавчонках. Но мы не решаемся исчислять здесь все виды и роды писарей: довольно того, что всех их можно видеть налицо в грязных комнатах Темпля, где в присутственные дни в ходу вся юридическая машина до мельчайшего ее винтика.

В углах и закоулках Темпля сосредоточены публичные конторы по судебной части, и здесь-то составляются всевозможного рода покорнейшие просьбы, подаются требования ко взысканию, сочиняют формальные требования ответчиков к суду и фабрикуются другие более или менее затейливые деловые бумаги, придуманные великобританским уложением для потехи писарей и адвокатов. Это по большей части низенькие, сырые, подернутые плесенью комнаты, где с незапамятных времен на бесчисленных полках шкафов гниют огромные свертки пергамента и бумаги, распространяющие весьма приятный запах, который в ночное время смешивается с благовонными испарениями от мокрых шинелей, разопрелых зонтиков и ароматом сальных огарков.

Недели через две по возвращении в Лондон мистера Пикквика и его друзей, в половине восьмого пополудни, в одну из этих контор явился интересный джентльмен в сером фраке и медных пуговицах с иероглифическими гербами. Его длинные, светлые, напомаженные волосы весьма искусно были подпрятаны под поля обветшалой шляпы, и еще искуснее перетягивались через блюхеровские сапоги его узенькие панталоны, из которых, по-видимому, колени его готовы были выскочить каждую минуту. Интересный джентльмен вынул из своего фрачного кармана длинный и узкий сверток пергамента и подал его, с подобающим почтением, маститому президенту, заседавшему за главным столом. Немедленно маститый президент напечатлел на пергаменте черный штемпель, в котором человеческий глаз, при всех усилиях, не мог разобрать никакой фигуры. Затем интересный юноша с напомаженными волосами вынул еще четыре лоскутка бумаги, где содержались четыре печатных копии пергамента с пробелами, оставленными для включения имен. Заполнив эти бланки, он осторожно положил в карманы все пять документов, расшаркнулся своими блюхеровскими сапогами, поклонился и вышел вон из трущобы. Этот интересный джентльмен с кабалистическими документами в карманах был не кто другой, как наш старинный знакомец, мистер Джексон, письмоводитель господ Додсона и Фогга, которых собственная контора находилась на углу Корнгилля. Вместо того чтобы воротиться с деловым отчетом к своим патронам, он прямо направился быстрыми шагами в гостиницу «Коршуна и Джорджа» и осведомился, не здесь ли проживает некто Пикквик.

— Томми, позовите сюда слугу мистера Пикквика, — сказала буфетчица «Коршуна и Джорджа».

— Не извольте беспокоиться, сударыня, — сказал мистер Джексон, — я пришел по делам, не требующим отлагательства. Будьте так добры, прикажите мне показать комнату мистера Пикквика, и я войду сам.

— Как вас зовут, сэр? — спросил трактирный слуга.

— Джексон, — отвечал клерк.

Слуга взбежал наверх, чтобы доложить о приходе мистера Джексона, но мистер Джексон избавил его от этого труда: он вошел в комнату вместе с ним и не дал ему проговорить ни одного слова.

В этот день мистер Пикквик пригласил к себе на обед своих трех друзей. Они с большим комфортом сидели вокруг камина и прихлебывали вино из стаканов, когда вошел мистер Джексон.

— Здравствуйте, сэр, — сказал мистер Джексон, слегка кивая головой ученому мужу. — Как ваше здоровье, сэр?

Мистер Пикквик машинально поставил свой стакан на стол и бросил изумленный взгляд на нежданного пришельца: его память не удержала ни одной черты из физиономии мистера Джексона.

— Я пришел по известному вам делу от господ Додсона и Фогга, — сказал мистер Джексон пояснительным тоном.

При этом имени невольная дрожь пробежала по всему организму ученого мужа.

— Извольте, сэр, идти к моему адвокату, мистеру Перкеру: вы знаете, где он живет, — сказал мистер Пикквик. — Проводите этого джентльмена, — прибавил он, обращаясь к трактирному слуге.

— Прошу извинить, мистер Пикквик, — сказал Джексон, укладывая свою шляпу на пол и вынимая из кармана пергаментный сверток. — Личная служба, публичная обязанность письмоводителя или агента в подобных случаях, вы понимаете, мистер Пикквик? Честный гражданин немеет перед законом, и там, где соблюдены все законные формы… вы понимаете, сэр?

Здесь мистер Джексон, бросив взгляд на пергамент, облокотился руками на стол и взглянул на всю компанию с победоносной улыбкой.

— Мы не станем терять напрасно слов, милостивые государи, — сказал мистер Джексон, — позвольте узнать прежде всего, кто из вас носит фамилию Снодграса?

При этом вопросе мистер Снодграс припрыгнул на своем стуле, и это энергичное движение послужило для сметливого письмоводителя весьма удовлетворительным ответом.

— А! Я так и думал, — сказал мистер Джексон ласковым тоном. — К вам у меня тоже небольшое дельце… не извольте беспокоиться, сэр.

— Ко мне! — воскликнул мистер Снодграс.

— Вот вам subроеna, то есть приглашение явиться в суд в качестве свидетеля по делу вдовы Бардль и ответчика Пикквика, — продолжал мистер Джексон, вынимая шиллинг из жилетного кармана. — Заседание по этому делу назначается четырнадцатого февраля, и это будет специальный суд присяжных. Это, собственно, вам принадлежит, мистер Снодграс: извольте получить. У меня еще девять приглашений.

Говоря это, мистер Джексон уставил пергамент против глаз мистера Снодграса и вложил шиллинг в его руку.