Чтение онлайн

— Меня ангажировали защищать его на специальном суде присяжных?

— Так точно.

— И деньги внесены в мою контору?

— Все сполна.

Сержант понюхал табаку и приготовился ожидать дальнейших объяснений.

— Прежде чем вы окончательно примете на себя официальную обязанность нашего защитника, сэр, — сказал Перкер, — мистер Пикквик желает лично вас удостоверить, что жалоба против него, с нравственной точки зрения, не имеет ни малейших оснований и он идет на суд с чистым сердцем и чистыми руками; в противном случае, если б на совести его лежало какое-нибудь пятно, он бы прекратил этот процесс в самом начале, удовлетворив справедливым требованиям вдовы Бардль. Так ли я излагаю ваши мысли, почтеннейший? — заключил маленький адвокат, обращаясь к мистеру Пикквику.

— Совершенно так, — отвечал мистер Пикквик.

Вооружившись очками, сержант Сноббин осмотрел ученого мужа с ног до головы, при чем едва заметная улыбка проскользнула по его морщинистому лицу. Затем, обращаясь к Перкеру, он проговорил:

— Запутанное дело?

Перкер пожал плечами.

— Вы намерены пригласить свидетелей?

— Нет.

Улыбка на лице сержанта приняла более определенный смысл. Он энергично покачал ногой и потом, облокотившись на спинку кресел, кашлянул два-три раза с выражением очевидного сомнения.

Эти зловещие признаки отнюдь не ускользнули от внимания ученого мужа. Сделав судорожное движение, он поправил очки на своем носу и, несмотря на предостерегательные жесты Перкера, сам обратился к великому юристу с выразительной речью:

— Я не сомневаюсь, сэр, что мое желание воспользоваться в настоящем случае вашей опытностью и талантами может для такого джентльмена, как вы, показаться странным и даже необыкновенным.

Мистер Сноббин обнаружил готовность принять степенный вид, но улыбка опять незаметно пробежала по лицу его.

— Джентльмены вашей профессии, сэр, — продолжал мистер Пикквик, — видят по большей части изнанку человеческой природы, и перед вами, во всей наготе, открывается ее дурная сторона. Как судья и адвокат, вы знаете по собственному опыту, как часто судьба честного человека зависит от юридических эффектов. Почем знать, может быть, даже вам, сэр, случалось употреблять обоюдоострое оружие закона против особ, совершенно непорочных и чистых перед судом своей собственной совести. Само собой разумеется, вы, как и другие великие юристы, увлекаетесь в подобных случаях единственным желанием облагодетельствовать своих клиентов, не обращая внимания на то, что они, может быть, руководствуются исключительно эгоистическими побуждениями, заглушающими в них врожденное чувство совести и долга. Вот почему в общем мнении почтенное сословие юристов считается подозрительным, недоверчивым и даже криводушным. Имея в виду все эти соображения, я был бы, конечно, не вправе сетовать, если б вы, в свою очередь, подозревали во мне, как в будущем своем клиенте, низкие побуждения и мысли, недостойные честного джентльмена; тем не менее, однако ж, я считаю своей обязанностью рассеять такие подозрения, если уже они закрались в вашу душу. Итак, сэр, позвольте еще раз повторить вместе с моим адвокатом, что я совершенно невинен в этих гнусных кляузах, которые взводят против меня вдова Бардль и ее бесчестные адвокаты. Знаю очень хорошо и заранее уверен, что содействие ваше на суде присяжных будет для меня бесценно; но если вдруг вы еще сколько-нибудь сомневаетесь в моем благородстве, я готов великодушно отказаться от вашей помощи и даже прошу вас покорнейше не принимать в таком случае никакого участия в моем деле.

Прежде чем мистер Пикквик добрался до половины своей речи, сержант Сноббин перестал его слушать, и заметно было по всем признакам, что мысль его бродила далеко от назидательных сентенций, излагаемых ученым мужем. По-видимому, он совсем забыл о своих клиентах и уже снова взялся за перо, чтобы излить на бумагу юридические мнения, накопившиеся в его голове; но мистер Перкер снова пробудил его внимание, предложив к его услугам свою золотую табакерку.

— Кто ж будет моим помощником в этом деле? — спросил Сноббин, нюхая табак.

— Мистер Функи, — отвечал Перкер.

— Функи… Функи… никогда я не слыхал такой фамилии, — проговорил сержант. — Это, должно быть, еще молодой человек.

— Да, он очень молод, — отвечал Перкер. — Он был в суде только один раз.

— Когда?

— Не помню хорошенько… этому, кажется, будет уже два или три года.

Мистер Сноббин позвонил, и через минуту вошел в кабинет его конторщик.

— Мистер Моллард, потрудитесь немедленно послать за господином… как бишь его?

— Функи, — подхватил Перкер. — Он живет в Гольборнской палате, на Грейском сквере. Велите сказать, что я очень желаю его видеть.

Мистер Моллард отправился исполнить возложенное на него поручение. Сержант Сноббин впал в задумчивость, из которой он вышел не прежде, как по прибытии самого мистера Функи.

Это был совершенно взрослый и развитый мужчина огромного размера, хотя в деле юриспруденции он мог казаться совершенным младенцем. Обращение мистера Функи отличалось чрезвычайной застенчивостью, и он говорил, беспрестанно заикаясь, что, впрочем, отнюдь не было его природным недостатком. Робкий, степенный и стыдливый, он сознавал свою юридическую неопытность и очень хорошо понимал, что его взяли здесь на подмогу за неимением лучшего юриста. Он трепетал перед сержантом и до крайности был вежлив с адвокатом ученого мужа.

— Кажется, я никогда не имел удовольствия вас видеть, мистер Функи, — сказал с надменным снисхождением сержант Сноббин.

Мистер Функи поклонился. Он имел удовольствие видеть великого юриста и привык с детских лет завидовать его громкой славе.

— Если не ошибаюсь, вы назначены помощником моим в процессе вдовы Бардль против Пикквика? — сказал сержант.

Если б мистер Функи был ловкач в юридическом смысле, он не преминул бы при этом вопросе приставить ко лбу указательный палец и припомнить, точно ли было к нему препровождено такое назначение в ряду других бесчисленных дел, которыми он постоянно был занят от раннего утра до глубокой ночи. Но невинный, как младенец, мистер Функи покраснел и поклонился в другой раз.

— Читали вы эти бумаги, мистер Функи? — спросил сержант.

На это следовало отвечать, что он еще не удосужился до сих пор вникнуть в сущность дела; но мистер Функи читал эти бумаги денно и нощно, только о них и думал и во сне и наяву с той поры, как его сделали несколько недель тому назад помощником сержанта, а потому ничего нет удивительного, если он теперь покраснел еще больше и поклонился в третий раз.

— Вот это мистер Пикквик, — сказал Сноббин, указывая пером на ученого мужа. — Познакомьтесь с ним.

Мистер Функи поклонился мистеру Пикквику с тем глубоким почтением, с каким обыкновенно молодой юрист приветствует своего первого клиента. Затем он опять обратил свои взоры на сержанта.

— Вам, я полагаю, не мешает посоветоваться с мистером Пикквиком, — сказал сержант. — Возьмите его с собой и постарайтесь внимательнее выслушать, что станет говорить мистер Пикквик. Консультация будет у нас после.

С этими словами мистер сержант Сноббин махнул рукой и, не обращая больше внимания на своих гостей, погрузился всей душой в огромную кипу бумаг, лежавших перед ним. В бумагах разбирался процесс великой важности относительно одного, умершего лет за сто, джентльмена, который осмелился запахать большую дорогу, ведущую к какому-то неизвестному пункту из другого, тоже неизвестного пункта.

Мистер Функи никак не хотел первым выйти из дверей великого юриста и скромно потащился сзади, когда Перкер и его клиент, оставив кабинет, выбрались на площадь перед домом. Долго ходили они взад и вперед и долго рассуждали о процессе ученого мужа. Результат их конференции не имел определенного характера, и юристы остались при том мнении, что заранее никак нельзя угадать приговор суда присяжных. Хорошо, по крайней мере, то, что на их стороне был сержант Сноббин: это, утверждали юристы, должно было служить великим утешением для мистера Пикквика.