Чтение онлайн

— Миссис Клоппинс, — сказал сержант Бузфуц, — успокойтесь, сударыня.

И лишь только он произнес эти слова, миссис Клоппинс залилась горючими слезами, обнаруживая притом разные возмутительные признаки истерического припадка.

— Помните ли вы, милостивая государыня, — начал сержант Бузфуц после других незначительных вопросов, — помните ли вы, что вы были в коридоре у миссис Бардль в июле прошлого года, в одно замечательное утро, когда миссис Бардль убирала комнаты своего жильца?

— Помню, милорд и господа присяжные, очень помню.

— Гостиная мистера Пикквика находилась в первом этаже, если не ошибаюсь?

— Так точно, сэр, в первом этаже.

— Что ж вы делали в коридоре, сударыня? — спросил судья.

— Милорд и господа присяжные, — сказала миссис Клоппинс с возрастающим волнением, — я не стану обманывать вас.

— И не должны, сударыня, — сказал вице-президент.

— Миссис Бардль не знала, что я у нее в коридоре, — продолжала миссис Клоппинс. — Вот как это случилось, господа. Пошла я на рынок покупать для своих ребятишек почек и баранины, которую они очень любят. Прохожу я мимо домика миссис Бардль и вижу совсем неожиданно, что калитка у нее отворена. Отчего бы, думаю себе, так рано отворена калитка у миссис Бардль? Подумала да и вошла во двор, а со двора в коридор. Вошла, сэр, и слышу, что в передней комнате, где квартировал мистер Пикквик, раздаются громкие голоса. Я остановилась…

— Для того, конечно, чтобы подслушать, — перебил сержант Бузфуц.

— Прошу извинить, сэр, — перебила миссис Клоппинс величественным тоном, — я ненавижу подобные проделки. Голоса были так громки, что, можно сказать, насильно пробивались в мои уши.

— Стало быть, вы не подслушивали, но просто слышали?

— Слышала, сэр, слышала.

— Очень хорошо. Различили ли вы голос мистера Пикквика?

— Различила, сэр, различила.

— О чем же говорил мистер Пикквик?

Отвечая на этот вопрос, миссис Клоппинс рассказала с мельчайшими подробностями уже известную нашим читателям беседу мистера Пикквика с хозяйкой.

Присяжные задумались, и лица их выразили самые мрачные подозрения. Сержант Бузфуц улыбнулся и сел. Мрачные подозрения увеличились еще больше, когда сержант Сноббин объявил, что он не намерен подвергать эту свидетельницу вторичному допросу, потому что показание ее, по признанию самого мистера Пикквика, в сущности было справедливо.

Видя к себе милостивое внимание вице-президента и присяжных, миссис Клоппинс решилась воспользоваться благоприятным случаем, чтобы войти в некоторые рассуждения о своих собственных домашних делах, и судьи немедленно услышали, что она, миссис Клоппинс, имеет честь быть матерью восьми прекрасных детей и что на этих днях она, с помощью Божией, надеется подарить своего супруга девятым младенцем. При этих интересных подробностях вице-президент вспылил и сделал грозный жест, на основании которого обе интересные дамы, миссис Клоппинс и миссис Сандерс, были учтиво выведены из присутствия без дальнейших объяснений. Мистер Джексон проводил их домой.

— Натаниэль Винкель! — провозгласил мистер Скимпин.

— Здесь! — отозвался слабый и дрожащий голос.

И вслед за тем мистер Винкель, отвесив вице-президенту учтивый поклон, поднялся на верхнюю ступень свидетельской ложи. Глаза его неподвижно устремились на мистера Стерлейха.

— Не смотрите на меня, сэр, — сказал вице-президент строгим тоном, — внимание ваше должно быть обращено на господ присяжных.

Мистер Винкель машинально повиновался, обратив наудачу свои глаза в ту сторону, где должны были заседать присяжные. Он был так взволнован и расстроен, что не видел почти ничего перед собою.

Мистер Скимпин, весьма интересный юноша лет сорока двух или трех, приступил к допросу с самым искренним желанием сбить с толку свидетеля, подозреваемого в пристрастии к противной стороне.

— Ну, сэр, — сказал мистер Скимпин, — потрудитесь теперь объяснить милорду и присяжным, как ваше имя и фамилия.

Предложив этот вопрос, мистер Скимпин склонил свою голову на один бок и насторожил ухо таким образом, чтоб не проронить ни одного звука из ожидаемого ответа, при чем глаза его, обращенные на присяжных, говорили весьма выразительно и ясно, что он считает этого свидетеля способным ко всякому обману и что, по всей вероятности, он объявит теперь подложное имя.

— Винкель, — отвечал свидетель.

— Как ваше имя, сэр? — гневно спросил вице-президент.

— Натаниэль, сэр.

— Даниэль… второе имя есть?

— Натаниэль, сэр, то есть милорд.

— Как же это? Натаниэль Даниэль или Даниэль Натаниэль?

— Нет, милорд, Натаниэль только.

— Зачем же вы сказали, сэр, что ваше имя Даниэль? — спросил гневный судья.

— Я не говорил, милорд, — отвечал бедный Винкель.

— Вы сказали, — возразил судья, грозно нахмурив брови. — Откуда же Даниэль очутился в моей книге, если вы не произнесли этого имени?

Нечего было отвечать на этот неотразимый аргумент.

— Мистер Винкель забывается немножко, милорд, — сказал мистер Скимпин, бросив многозначительный взгляд на присяжных. — Законы, надеюсь, освежат его память, милостивые государи.

— Советую вам быть осторожнее, сэр, — сказал вице-президент, бросив на свидетеля мрачный взгляд.

Несчастный Винкель поклонился и старался по возможности принять спокойный вид.

— Теперь, мистер Винкель, не угодно ли вам быть внимательнее к моим вопросам, — сказал мистер Скимпин, — рекомендую вам, сэр, для собственной же вашей пользы постоянно держать на уме совет, сделанный вам милордом. Извольте отвечать: принадлежите ли вы, как я, впрочем, не сомневаюсь, к числу искренних друзей мистера Пикквика, ответчика по делу вдовы Бардль?

— Я имею честь пользоваться знакомством и дружбой мистера Пикквика с той поры…

— Сделайте одолжение, мистер Винкель, не увертывайтесь от моего вопроса. Повторяю вам еще, и вы отвечайте без уклончивости: друг вы или нет ответчика по делу миссис Бардль?

— Я хотел сказать, сэр, что…

— Угодно вам или нет отвечать на мой вопрос, сэр?

— Если вы не станете отвечать, мы принуждены будем арестовать вас, сэр, — заметил вице-президент, небрежно перелистывая свою записную книгу.

— Что же, сэр? — сказал мистер Скимпин. — Да или нет?

— Да, сэр.

— Что же такое — да?

— Я друг мистера Пикквика.

— Конечно, друг, это мы очень хорошо знаем. Почему же вы не объявили этого сначала? Быть может, вы знаете также миссис Бардль — да, мистер Винкель?

— Я не знаю миссис Бардль; но я видел ее.

— О, вы не знаете, но вы видели ее? Потрудитесь же, сэр, объяснить господам присяжным, что вы под этим разумеете?

— Я хотел сказать, что я не был коротко с нею знаком; но я видел миссис Бардль, когда приходил к мистеру Пикквику в его квартиру на Гозуэлльской улице.

— A сколько раз вы ее видели?

— Сколько раз?

— Да, мистер Винкель, сколько раз? Я готов повторить вам этот вопрос еще тысячу раз, если вы желаете этого.

И мистер Скимпин, приложив свою руку к губам, бросил опять многозначительный взгляд на всех присяжных.

Но при этом вопросе для несчастного свидетеля возникли затруднения непреодолимого свойства. Сначала мистер Винкель объявил по долгу совести и чести, что ему невозможно припомнить, сколько раз он видел миссис Бардль. Потом, когда спросили, не видел ли он ее двадцать раз, мистер Винкель поспешно отвечал: