Чтение онлайн

Надев шляпу набекрень и засунув руки в карманы своего жилета, Самуэль Уэллер отправился на Королевин сквер, насвистывая дорогой веселые мелодии национальных песен, в совершенстве приспособленные к этому благородному вокальному инструменту. На Королевином сквере он отыскал глазами номер известного дома, перестал свистеть и, остановившись у подъезда, весело ударил молотком в дверную скобку, на что немедленно отвечал ему напудренный лакей огромного роста и в парадной ливрее.

— Здесь, что ли, квартирует мистер Бентам, старый товарищ? — спросил Самуэль Уэллер, нисколько не смущенный пышным блеском напудренного лакея в богатейшей ливрее.

— Чего вам нужно, молодой человек? — спросил горделивым тоном напудренный лакей.

— A вот снесите ему эту карточку, любезный, и скажите, что мистер Уэллер ждет ответа, — слышите ли, двухметровый верзила?

Проговорив эти слова, он хладнокровно сделал по коридору несколько шагов и сел.

Напудренный лакей сильно прихлопнул дверью и широко открыл глаза на дерзкого слугу; но этот стук и взгляд остались потерянными для Самуэля, который продолжал осматривать фигуры на потолке коридора, обнаруживая разнообразные внешние признаки критического одобрения.

Прием отданной карточки, вероятно, расположил напудренного лакея в пользу мистера Уэллера, потому что, воротившись от своего господина, он улыбнулся очень дружелюбно и сказал, что ответ сейчас будет готов.

— Очень хорошо, — сказал Самуэль. — Пусть старый джентльмен не слишком торопится ответом. Могу пообождать. Я пообедал.

— Вы обедаете рано, сэр, — сказал напудренный слуга.

— Чем раньше пообедаешь, тем лучше поужинаешь, — отвечал Самуэль.

— Давно ли вы пожаловали в Бат, сэр? — спросил напудренный лакей. — Я еще не имел удовольствия слышать о вас.

— Очень может быть, потому что мне еще не удалось произвести слишком сильных впечалений на ваш город, — отвечал Самуэль. — Я и другие джентльмены приехали сюда вчера вечером.

— Прекрасное местоположение, сэр, — сказал напудренный собеседник.

— Кажется, что так, — заметил Самуэль.

— Бесподобное общество, сэр, — продолжал напудренный лакей. — Служители здешние очень ласковы и образованы, сэр.

— Этого нельзя не заметить, — отвечал Самуэль. — Слуги ваши образованы до того, что и говорить не хотят с теми, кого не знают.

— Правду изволили заметить, сэр, истинную правду, — отвечал напудренный лакей, принимая слова мистера Уэллера на свой собственный счет и считая их самым лестным комплиментом. — Не изволили ли вы заниматься вот по этой части, сэр? — спросил двухметровый верзила, вынимая из кармана маленькую табакерку с головой лисицы на крышке.

— Занимаюсь временами, но чихаю всякий раз, — отвечал Самуэль.

— Занятие трудное, сэр, требующее некоторой практики, — отвечал долговязый верзила. — Успехи приобретаются с некоторой постепенностью, сэр. Всего лучше начинать с кофе. Я долго носил кофе, сэр, и употреблял его вместо табаку. Кофе, знаете ли, имеет с ним большое сходство. И дешево, и деликатно, сэр. Я советую вам употреблять сначала кофе.

Здесь пронзительный звонок заставил напудренного лакея обратиться к весьма неприятной необходимости засунуть табакерку в свой карман и поспешить с кислым лицом в кабинет мистера Бентама.

Тут не мешает заметить кстати, что мы знаем многое множество джентльменов, в жизнь не бравших в руки ни книги, ни пера, но у которых непременно есть уединенная комнатка, которую называют они своим кабинетом.

— Вот вам ответ, сэр, — сказал напудренный лакей. — Может быть, он слишком велик для вас.

— Не беспокойтесь, — отвечал Самуэль, взяв письмо с небольшим приложением. — Мал или велик, это уж не ваша беда: прочитаем авось и распорядимся, как по писаному.

— Надеюсь, мы еще увидимся, сэр, — сказал напудренный лакей, потирая руками и провожая Самуэля из дверей.

— Вы очень любезны, сэр, — сказал Самуэль. — Не извольте слишком надрываться, провожая меня: устанете и задохнетесь. Примите в соображение, чем вы одолжены обществу, и не берите на себя труда свыше ваших сил. Поудержитесь ради ваших ближних и стойте спокойно на своем месте; иначе, если вы протянете ноги, ближние никогда не перестанут оплакивать вас.

С этими патетическими словами Самуэль раскланялся и быстро пошел по тротуару.

— Какой странный молодой человек, провал бы его взял! — воскликнул напудренный лакей, провожая глазами Самуэля с такой физиономией, которая ясно показывала, что ему ничего не удалось с ним сделать.

Самуэль не сказал ничего; но, пройдя несколько шагов, он обернулся, подмигнул, улыбнулся, кивнул головой и потом весело пошел домой, вполне довольный собою.

Вечером, ровно в три четверти восьмого, мистер Анджело Кир Бентам, эсквайр и церемониймейстер, выпрыгнул из своего экипажа у подъезда заведения минеральных вод, и при нем были тот же самый парик, те же зубы, тот же лорнет, те же часы, цепочка и печати, те же кольца, та же брильянтовая булавка и та же палка. Были, впрочем, некоторые довольно заметные перемены в его костюме. Его фрак казался несколько светлее, батист сменился белым шелковым бельем, и притом был он в черных шелковых чулках и белом бархатном жилете. Эссенция из bouquet du roi распространяла вокруг него чудное благовоние на весьма далекое пространство.

Одетый таким образом, церемониймейстер, углубленный в исполнение своей важной обязанности, обошел все комнаты и приготовился принимать гостей.

Гостей было очень много, и в буфете едва успевали получать по шести пенсов за чай. В бальной зале и игорных комнатах, на лестницах и в коридорах раздавались беспрестанно смутный гул разнообразных голосов и стукотня от множества ног, мужских и женских. Платья шелестели, перья колыхались, свечи сияли, брильянты сверкали. Началась музыка — не кадрильная, потому что музыканты еще не играли, но музыка мягких и миниатюрных ножек, сопровождаемых временами веселым и звучным смехом, музыка томная и нежная, всюду и всегда приятная в обществе прекрасных женщин. Со всех сторон сверкали глаза, оживленные приятными ожиданиями, и всюду мелькали грациозные формы, живо и быстро сменяемые одна другой.

В чайной комнате и вокруг карточных столов группировались довольно неуклюжие старухи и безобразные старые джентльмены, рассуждавшие втихомолку о свежих сплетнях, при чем интонация их голоса и выразительные жесты обличали высшую степень наслаждения, почерпаемого ими в этом занятии, очевидно приятном и полезном. Между этими группами замешались три или четыре заботливые маменьки, углубленные, по-видимому, в сущность интересной беседы, что, однако ж, не мешало им бросать временами исподлобья косвенные взгляды на своих дочерей, которые, поступая сообразно с материнскими наставлениями, начинали уже делать возможно лучшее употребление из драгоценного времени, и весело было видеть, как они роняли свои платочки, надевали перчатки, опрокидывали чашки и так далее: признаки маловажные, даже пустые с философской точки зрения, но всем и каждому известно, что при некоторой житейской опытности можно воспользоваться ими с большим успехом.

Около дверей и по разным углам комнат бродили молодые люди, глупые, чопорные, считавшие себя предметом общего удивления и любопытства. Они старались забавлять прекрасный пол произведениями своего доморощенного остроумия и были убеждены душевно, что каждое их слово веселит и разнеживает женское сердце. Корифеи бального паркета, они были счастливы и вполне довольны своей судьбой.

И, наконец, на некоторых задних скамейках, абонированных, по-видимому, на весь бальный вечер, сидели разные незамужние леди, уже давно переступившие за пределы девических мечтаний и надежд. Они не танцевали, потому что не было для них кавалеров, и не играли в карты из опасения прослыть невозвратимо одинокими; но положение их тем не менее казалось интересным и совершенно комфортабельным, потому что они вдоволь могли злословить всех и каждого, не размышляя о себе самих.