Чтение онлайн

Минут через пять девицы вышли из спальни своей подруги, перемигиваясь между собой и делая чрезвычайно скромные ужимки. Мало-помалу все развеселились, и спокойствие восстановилось. Старик Лоббс набил, наконец, свою пенковую трубку и выкурил ее с таким душевным наслаждением, какого не испытывал лет двадцать кряду.

Натаниэль Пипкин, как муж благоразумный и ученый, мигом понял и сообразил, что смертный не устоит против судьбы. На этом основании он скоро подружился с отцом счастливой красавицы, а тот еще скорее выучил его курить пенковую трубку. Много лет спустя часто сиживали они вместе в садовой беседке: пили и курили, и говорили дружелюбно. Исцеленный от нежной страсти, мистер Пипкин присутствовал в качестве свидетеля при бракосочетании Марии Лоббс с ее двоюродным братцем, как это значится в метрической книге приходской церкви. Из других документов почерпнули мы известие, что в ту самую ночь, когда праздновалась свадьба, Натаниэль Пипкин был посажен под арест за буйство, произведенное на улице в пьяном виде вместе с тонконогим подмастерьем старика Лоббса.

После знаменитого бала на даче миссис Гонтер пикквикисты в продолжение двух суток оставались в Итансвилле, терпеливо дожидаясь известий от своего достопочтенного вождя. Мистер Топман и мистер Снодграс должны были еще раз довольствоваться развлечениями в гостинице «Сизого медведя», между тем как мистер Винкель, повинуясь убедительным просьбам, продолжал украшать своим присутствием гостеприимный дом журналиста, посвящая все свои досуги угождениям и обществу прелестной леди. Случалось иной раз, что сам мистер Потт присоединялся к их дружелюбной беседе. Глубоко погруженный в умозрительные и практические соображения относительно сокрушения «Журавля» и всех беспокойных врагов добродетельной «Синицы», мистер Потт весьма редко снисходил с высоты своего умственного величия к общему уровню толпы; но теперь, проникнутый истинным уважением ко всем вообще сочленам ученейшего клуба, великий человек спускался довольно часто со своего возвышенного пьедестала и ходил по ровной земле, применяясь к понятиям и нравам обыкновенных смертных.

Таково было отношение журналиста к своему столичному жильцу. Однажды мистер Винкель, упоенный сознанием своего внутреннего благополучия, сидел в столовой с газетой в руках, сладко мечтая о счастье пользоваться благосклонностью хорошенькой миледи. Вдруг дверь столовой отворилась и затворилась с какой-то судорожной поспешностью, и в комнату вошел мистер Потт, красный, как изжаренный гусь. Легко представить изумление мистера Винкеля, когда Потт, с презрением отвергнув его руку, заскрежетал зубами и прошипел задыхающимся голосом:

— Змий!

— Сэр! — воскликнул мистер Винкель, судорожно вскочив со стула.

— Змий! — повторил мистер Потт, одновременно возвышая и подавляя свой голос. — Вы змий, сэр, пресмыкающийся змий!

Мудреная задача. Если не далее как в два часа утра вы стояли с вашим приятелем на самой дружеской ноге и если потом этот самый приятель, увидевшись с вами в половине десятого, величает вас змием, пресмыкающимся змием, то, уж само собою разумеется, надобно прийти к заключению, что в этом промежуточном времени случилась какая-нибудь неприятность, недоразумение или что-нибудь в этом роде. Так, по крайней мере, думал мистер Винкель. Он бросил на мистера Потта изумленный взгляд и старался разгадать по чертам его лица, что именно должно происходить в его душе. Но разгадать нельзя было ничего, и мистер Винкель в свою очередь сказал исступленным голосом:

— Змий, сэр! Змий, мистер Потт! Что вы под этим разумеете? Вы шутите, сэр!

— Шучу, сэр! — воскликнул мистер Потт, делая грозное движение правой рукой. — Шучу, сэр! Но нет, я буду спокоен, сэр; я буду неподвижен.

И в доказательство своего спокойствия мистер Потт упал в кресло, продолжая скрежетать зубами.

— Почтеннейший! — сказал мистер Винкель.

— Почтеннейший! — перебил мистер Потт. — Как вы смеете называть меня почтеннейшим, сэр? Как вы смеете смотреть мне прямо в глаза?

— Очень хорошо, сэр, если уж на то пошло, — возразил мистер Винкель, — как вы смеете называть меня змеей и смотреть мне прямо в лицо?

— Очень смею, потому что вы пресмыкающаяся змея, сэр.

— Докажите это, сэр! — с жаром сказал мистер Винкель. — Докажите это!

Злобная улыбка исказила лицо почтенного издателя «Синицы», когда он вынул из кармана утренний листок «Журавля». Бросая газету через стол, он указал мистеру Винкелю пальцем на какой-то параграф.

Мистер Винкель взял газету и прочел: «Всем известно, что один из наших граждан, унижающий собою одновременно достоинство человека и писателя, осмелился в продолжение последних выборов делать гласно обидные и гнусные намеки на частную жизнь и дела последнего нашего кандидата, мистера Фицкина, который — мы смело утверждаем это — непременно добьется достойной чести быть нашим представителем. Любопытно было бы знать, что собственно хотел разуметь этот гнусный итансвилльский гражданин? Ничего, разумеется: злоба ослепила его глаза, и он — мы уверены — без всякого определенного смысла принял на себя позорную роль клеветника. Что сказал бы этот злодей, если б мы, подобно ему, забывая все условия приличия и чести, вздумали поднять завесу, которая, к счастью, скрывает его частную жизнь от общего осмеяния и позора? Что подумал бы он, если б мы решились указать, разъяснить и объяснить факты и такие обстоятельства, которые, впрочем, без того известны всем и каждому в нашем городе, кроме этой деревянной головы, засоренной нелепейшим вздором и хламом, где нет более никакого места для светлой человеческой мысли? Что если мы поместим на столбцах нашей газеты начало остроумного стихотворения, только что полученного нами от одного из наших почтенных корреспондентов?

Медный лоб

— Что значит этот припев, сэр? — сказал мистер Потт торжественным тоном. — Не узнаете ли вы собственное имя в этом гнусном пасквиле? И какую лучшую рифму вы можете прибрать к слову урод?

— Рифму к слову урод? — воскликнула миссис Потт, предупредившая своим прибытием вероятный ответ ошеломленного пикквикиста. — Неужели ты затрудняешься, мой друг? Урод — мистер Потт: чего лучше? Ха, ха, ха! — Здравствуйте, мистер Винкель: как ваше здоровье?

И с этими словами миссис Потт, озаренная радужной улыбкой, протянула свою руку молодому человеку; но лишь только взволнованный пикквикист хотел притронуться к нежным пальчикам прелестной леди, мистер Потт грозно вскочил со своего места.

— Прочь, сударыня, прочь! — закричал раздраженный издатель итансвилльской «Синицы».

— Мистер Потт! — воскликнула леди.

— Несчастная! — заревел бешеный супруг. — Взгляните, сударыня, на этот пасквиль. Кто этот медный лоб? Ведь это я, сударыня, я… «медный лоб среди семьи своей бесстыдной!» Чье это имя с тремя звездочками? Ваше, сударыня, ваше!

Изрыгая таким образом бешеное пламя, мистер Потт неистово бросил к ногам своей супруги роковой листок «Журавля».

— Честное слово, сэр, — сказала изумленная миссис Потт, нагибаясь поднять листок. — Честное слово, сэр.

Мистер Потт невольно вздрогнул и обомлел под влиянием подозрительного взгляда своей супруги. С этой минуты, казалось, мужество оставило его раз и навсегда.

Ничего, по-видимому, нет и быть не может страшного в этой маленькой сентенции: «Честное слово, сэр», когда вы читаете ее на бумаге; но если б вы видели и слышали, с каким ужасающим эффектом были произнесены эти три слова! Мистер Потт должен был понять, что мрачные тучи собираются на домашнем горизонте и что ему не миновать свирепой грозы. О, как он проклинал себя в эту минуту.

Прочитав гнусное стихотворение, миссис Потт испустила пронзительный крик и грянулась во всю длину подле экрана у камина. Визг, топ, барахтанье руками и ногами обнаруживали красноречивейшим образом сущность ее истинных чувств.

— Душенька… ангел!.. — восклицал испуганный мистер Потт. — Я ведь не сказал, что верю… право, мой ангел… я… я…

Но голос несчастного супруга утонул в неистовых визгах его дражайшей половины.

— Успокойтесь, сударыня, ради бога, умоляю вас, — сказал мистер Винкель.