Чтение онлайн

– Пожалуйста, просто посмотри на меня! Одну секунду! После этого, если захочешь, я уйду.

Стрелок выждал несколько секунд и, не услышав рева пламени, выглянул из своего укрытия. Девушка стояла возле полумертвой от страха кондукторши, и смотрела на него, направив баллончик антистатика в его сторону. Зажигалка была в другой руке, висевшей вдоль туловища, но что-то подсказывало Стрелку, что зажигалка ей больше не нужна. Возможно, не нужен больше и баллончик. Слишком густым было черное облако вокруг девушки. Ему уже не нужно было смотреть по-особому, чтобы видеть это.

"Что я здесь делаю? Какого черта я залез в этот автобус? Она же сожжет меня заживо! Она убьет меня, не моргнув глазом!"

И кто-то внутри ответил ему:

"А раньше ты жил?"

Стрелок не стал спорить. Стрелок встал, подняв руки кверху в жесте, понятном любому. Стрелок сделал шаг по проходу, не отрываясь, глядя девушке в глаза.

– Смотри на меня, пожалуйста. Не на нее. Не по сторонам. На меня! Я не враг тебе. Веришь?

Саша кивнула. В ее глазах все еще пылала ненависть, но, кажется, огонь чуточку спал. Или же Стрелок просто хотел в это верить?

Автобус дернулся, уткнувшись во что-то своей плоской глазастой мордой. Занавески на кабине водителя не давали увидеть из салона, во что именно, но это сейчас интересовало Стрелка в последнюю очередь. Девушка и только девушка. Ее глаза. Он держал ее взглядом, удерживал на краю пропасти, и малейшая ошибка сейчас грозила смертью всем троим, находившимся в автобусе.

А еще Стрелок знал, что ему делать. Просто понял.

Он не смог бы спасти никого в катакомбах теплотрассы. Там чернота была слишком густой, и слишком концентрированной, ее хватило бы на нескольких таких как он. Он не смог бы спасти ту девушку в Бамуте, тогда он был другим. Молодым, сильным, самодостаточным... Тогда это не заинтересовалось им.

А сейчас это хотело его, и Стрелок намеревался отдаться ему. Намеревался забрать его силу себе.

– Смотри на меня, только на меня...

Стрелок вызвал в памяти все, что когда-либо причиняло ему боль. "Деды" в учебке, устраивавшие "внезапную проверку боевой готовности" его роте посреди ночи, заставляя отжиматься и приседать, и избивавшие тех, кто отказывался подчиниться, или падал без сил раньше, чем им надоедала эта забава. Чеченские снайперы, из-за которых ночью на блокпосту в сортир приходилось ползти по-пластунски. На своей земле, на своей территории, под прикрытием своих пулеметов. Равнодушных врачей на ВТЭКе, 5 лет гонявших его по обследованиям, прежде чем дать постоянную групп инвалидности. 5 лет будто бы ждавших, что хромота пройдет сама, что рассеченные осколком мины мышцы снова станут эластичными, как у подростка.

И, конечно же, всех тех, кто был в ответе за гибель сотен бойцов в Чечне. Всех тех, кто бросил людей в горнило этой локальной гражданской войны. Русские против чечен, россияне против россиян. Всех тех, кто делал на этой войне деньги и с той, и с другой стороны.

Стрелку не нужно было больше смотреть своим особенным зрением. Он и так чувствовал, как тьма, перекатывавшаяся под потолком автобуса, прикоснулась к его макушке. Как присосалась к нему, выбросив черный протуберанец.

Это ласково гладило его по голове, почувствовав родственную душу, и Стрелок улыбнулся тьме.

– Отдай это мне...
– одними губами прошептал он.

Палец девушки дрогнул на кнопке баллончика "Ланы".

– Нет, не это. Не оружие!
– быстро поправился Стрелок.
– Ты понимаешь, о чем я. ЭТО.

Ее глаза становились все осмысленнее. В них оставалось все меньше ненависти и слепой ярости, и все больше тоски.

– Как тебя зовут?
– спросил Стрелок.

– Саша, - ответила она, опуская баллончик.

Выдохнув, Стрелок наконец-то позволил себе опустить руки.

– А тебя?

– Иго... Стрелок. Зови меня Стрелком.

– Спасибо, Стрелок...

Мир окрасился в серые тона. Облако накрыло Стрелка, облако обволокло его голову, облако вползало в его душу через глаза, ноздри, рот и уши. Облако всасывалось в него через поры кожи.

Стрелок потянулся и с хрустом размял пальцы, чувствуя небывалую легкость. Он перенес тяжесть тела на правую ногу, и улыбнулся тому, что не чувствует боли. Этой ногой бы со всей дури залепить в пах врачу ВТЭКа, презрительно морщившемуся на запах перегара, исходивший от Стрелка. Этой ногой бы размозжить голову "деду", проверявшему его пресс ударом под дых.

Под дулом пистолета заставить грызть поребрик, а потом с размаху наступить ему на затылок! Так, чтобы раскрошились зубы, чтобы вывернулась из суставов челюсть, чтобы надвое порвался его поганый рот , кричавший в три часа ночи на всю казарму : "НА ЗАДРОЧКУ ЛИЧНОГО СОСТАВА, СТАНОВИСЬ!"

Стрелок обвел автобус взглядом. Своим особым взглядом, позволявшим увидеть это, и не увидел его. Тьма теперь была не снаружи, тьма была внутри.

Внутри Стрелка.

И он знал, как с ней поступить.

У него в запасе оставался еще один объект ненависти, который он до сих пор прятал глубоко в своем подсознании, который не показывал опутывавшей его черноте. Человек, которого он ненавидел больше "дедов", врачей, политиков и чеченских снайперов. Больше них все вместе взятых.

Человек, сломавший ему жизнь.

Этого человека звали Стрелок.

Жалкий, опустившийся алкоголик, грязный бич, тешивший себя этим словом, как будто бывший интеллигентный человек может снова таковым стать. Человек без будущего, да и без настоящего. Никчемный, жалкий, хромой пьянчуга, пахнущий перегаром и чьей-то мочой.

Тьма внутри него заворочалась, пытаясь вырваться. Это было не то, что она хотела от податливой жертвы, полной затаенных обид. Не эту ненависть она хотела разжечь в нем, совсем не эту...

Это ворочалось в сознании Стрелка, будто живое существо, хотя в каком-то смысле оно и было живым. Ворочалось, билось о стенки разума, не находя из него выхода. Металось в крови, от гулко бьющегося сердца к сжатым до хруста кулакам. Это искало выход, но не находило, и чувствовало, как слабеет с каждой секундой. Как его энергия расходуется на уничтожение самого себя. Своей части.

Каленым железом Стрелок выжигал в себе все, что ненавидел, и когда он смог, наконец, разжать сведенные судорогой кулаки, это перестало существовать внутри него. Вместе с частью Стрелка. Вместе со всем, что было Стрелком.

Он оставил лишь имя. Как память об ошибках, и как символ, значение которого он пока что знал лишь приблизительно.

– Все закончилось!
– сказал он Саше и ободряюще улыбнулся.

С шипением открылись двери, и толпившиеся вокруг автобуса люди волной отхлынули от него. Из кабины в салон бешеными глазами смотрел водитель, но входить не торопился. Его лицо, в отличие от любиного, почти не пострадало, но опаленная рубашка служила отличным напоминанием о происшедшем, и грудью встречать новую струю огня он отнюдь не рвался. Тем более что психованная баба пока что не поливала Любу огнем, да и к чему рисковать здоровьем, если полиция уже едет? Пусть с этим всем разбираются те, кому за это платят деньги.