Чтение онлайн

— Легрейф еще в столице?

Эйвар мотнул головой:

— Аерон выставил его за день до моего отъезда. Да он и сам бы не захотел задерживаться. Думаю, сейчас он больше всего раздумывает, как действовать.

Теоданис кивнул и надолго замолк. Протянул Дайрсгау фляжку, но тот отрицательно махнул рукой: хватит.

— Я бы не хотел предстать перед твоей дочерью косым сивушником. — Он улыбнулся, надеясь, что это ободрит Теоданиса. Уж больно тот раскис. — Она верит, что я толковый мужик.

Теоданис посмотрел на советника нечитаемым взглядом. На мгновение сощурился, потом нахмурился, будто бы примерялся к чему-то, и Эйвар никак не мог взять в толк, к чему.

Глава 32

Железный заперся в спасительной тишине кабинета-спальни. Снял поддоспешник и пояс, чтобы сесть удобнее, и ослабил шнуровку на тунике сверху.

Уставился на стол перед собой.

Опять бумаги. Бумаги, бумаги — куча каких-то бумаг! Прежде он мог бы увидеть такое их количество, только если бы наелся сырой рыбы и знатно обделался. Широким движением Железный предплечьем отодвинул кипу в сторону. Пододвинул к себе небольшую стопку чистых листов — благо, Йорв позаботился о наличии, — и вооружился пером. И почему он, в самом деле, не додумался сразу написать Идель ответ? Может, потому что нервно простился с Теоданисом? Но ведь кому, как ни ему, знать: родителей не выбирают. Как, в общем, и всю родню.

А поинтересоваться ее самочувствием, поспрашивать про сукно и ткани, и попросить совета относительно назойливых девиц — это в самом деле неплохая идея. Отношения, какими бы ни были, это участие двух сторон. И леди Греймхау сделала уже столько шагов, что Железному в пору бы устыдиться собственного бездействия.

Не зная, как начать, Эмрис выудил из стола письмо от Идель. Его он хранил в верхнем ящике, среди прочей «важной почты». Развернул и вчитался. «Любезный барон» — начиналось послание. Хм, Данворт тоже начинал с «любезного». Это, видимо, тот самый «хороший тон», определил Эмрис. Обмакнул перо, вывел на чистом листе «Любезная эрцгерцогиня», подумал, что звучит совершенно ужасно, и на том и остановился.

Дальше-то что?

Писать что-то нейтральное — это как отбывать повинность, а он не считал свои отношения с Идель повинностью. В конце концов, сегодня он в самом деле произнес то, о чем прежде не задумывался: Идель никогда не попрекала его или его людей за их привычки, или взгляды, или за то, как они пахнут. И не то, чтобы прежде его «Братья» пахли лучше: наемничество — оно никогда не сахарное.

Да, был один случай, когда она высказала ему, Эмрису, за его бесконечные подозрения, но, пожалуй, он сам к этому подвел. К тому же, сегодня, общаясь с Данвортами, Эмрис поймал себя на нежелании соответствовать ничьим ожиданиям, на нежелании оправдываться, когда он в своем праве. Возможно, Идель чувствовала себя так же, полагая, что разница в их статусе настолько велика, что объяснения решений с ее стороны попросту унизительны.

Написать что-нибудь вроде: «Я рад, что Вы чувствуете себя лучше» или «Я так и не сказал этого, но я очень сочувствую Вам» как будто бы можно. Но вот это «Я рад» сразу сделает письмо слишком личным. Меньше всего он хотел быть неверно понятым, а учитывая, что Железный толком не знал, как к нему относится сама Идель, такой шанс оставался.

Потому Эмрис остановился на втором варианте, написал: «Я так и не сказал этого, но я очень сочувствую Вам». Посмотрел несколько секунд, а потом зачеркнул «очень» и написал «бесконечно». Так, пожалуй, красивей. Изысканней. Больше подходит лорду.

Вглядываясь в черновик, Железный опять замер. Заявить, что он уже почти занялся поисками убийц ее мужа, при том, что в собственном письме леди об этом не упоминала, значило бы повиниться. А виноватым Железный не был и себя не считал. С тем же успехом он мог бы сознаться, что поручил Эвану немного пошпионить в Греймхау.

Эмрис потер подбородок, почесал под челюстью. Вообще, надо признать, за прошедшие недели он ни разу не получил сообщения о каких бы то ни было бандитах, убийцах, и ни разу никто не покушался на его жизнь. Странно. Странно ведь! Если, по словам очевидцев смерти Нолана, хотели убить именно его, Эмриса, то почему не приходят? Боятся сунуться в замок? Если так, то снимает ли это подозрение с тех, кто живет здесь? С прислуги, например? Конечно, вряд ли за убийством Нолана стояла та малолетняя прачка или местный конюх, но ведь теоретически убийцы могли иметь сообщение с прислугой, не так ли? Или все же дело в том, что на деле хотели убить именно Нолана, а фразу про ошибку ляпнули нарочно, чтобы запутать след? И в этом случае слова, брошенные Идель на кладбище, приобретают больше смысла.

«Они хотели рассорить меня с императором».

Если… если это правда, то — почему? Что такого в отношениях Идель и Аерона? Кому они не нравятся? Герцогу Легрейфу? Тому самому, которого Аерон попросил не приезжать на его титулование, потому что тогда «не избежать скандала вокруг Идель»? Да быть не может, чтобы он ждал столько времени, чтобы снова попытать счастья с эрцгерцогиней! И почему ему вообще так нужна эрцгерцогиня? Если бы Легрейф в самом деле руководствовался только любовью, наверняка, Идель бы уступила. Если бы руководствовался только чувствами, наверняка не пришлось бы приводить войска к Греймхау.

И почему, вселенские сиськи, все, все сегодня в Деорсе упирается в Греймхау?

Может, лучше как следует разузнать про Легрейфа? Эмрис ни разу не пересекался с ним. Может, тот очень стар, и Идель отвергла его из-за возраста? Или уродлив? Или вообще карлик? Впрочем, о подобных вещах наверняка осведомлен Йорв. Нужно будет растрясти у него, что знает.

Железный вздохнул. Он не был управителем надела, но как наемник он точно мог сказать: в любом хаосе нужно искать того, кому выгодно. Если подумать, он вообще ничего не знал об Идель. Нет, конечно, он уже имел представления о том, какая она, о том, что она зам… была замужем, и что она высоко ценит советника Дайрсгау. Но чем она занималась на самом деле? Какую-такую помощь она оказывала императору — если вообще оказывала, — что это вставало кому-то поперек горла? И почему, если ее помощь короне вредила чьим-то планам, злоумышленник вовсе не прикончил ее?

Это ведь был самый ясный и прямой путь обескровить Греймхау. И шансов было предостаточно! Ладно бы Идель целыми днями невылазно сидела в чертоге, который, к примеру, охранялся бы особенно хорошо. Да и то, хмыкнул Эмрис самодовольно, нужно было бы еще сто раз проверить его безопасность. Но по факту Идель ездила в столицу и за море, и даже в родном чертоге, как выяснилось, ее отец-военачальник часто отсутствовал, что делало ее уязвимой.

Создатель, она женщина! Ее что угодно делает уязвимой! И даже при некоторой ее сноровке Идель точно не была воительницей, так что…

Додумать Железный не успел. Сначала с кончика пера сорвалась очередная капля, и барон увидел испачканное кляксами письмо с сиротливым «Любезная герцогиня! Я…» (и правда выглядит несуразно!). Затем отложил перо и наскоро скомкал лист. Собирался выбросить в сторону, однако дверь комнаты скрипнула, и смятыш, выскользнув из рук, поскакал по столу. Эмрис уже наклонился, на пол-ладони оголив кинжал за голенищем.

И испытал одновременно равное желание воспользоваться им, чтобы убить визитера, воспользоваться им, чтобы прикончить себя или попросту спрятаться под кроватью. Еще можно было сигануть в окно.

В дверях стояла Танола. И по тому, во что она была одета, Эмрис без труда определял, зачем она здесь.

На девице — впрочем, Эмрис в уме вычеркнул слово «девица» — была надета черная кружевная сорочка, не особо прикрывающая что бы то ни было. По крайней мере, сверху — Танола, кутаясь, держала на согнутых локтях плед, не слишком плотно запахиваясь.

— Барон? — Обратилась она тихо и осторожно ступила внутрь комнаты, чуть раздвигая полы пледа.

Эмрис так и не успел ничего сказать до того, как голос перестал слушаться. Без своих многочисленных рюш и оборок Танола не выглядела облаком. Она вообще не была толстой, нет. Скорее, немного пышкой, и была… Эмрис прочистил горло, когда Танола вовсе скинула плед к ногам.