Чтение онлайн

Она присела напротив, и какое-то время мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Наконец, она произнесла:

— Меня зовут Авлари.

И её голос закружился надо мной невесомым облачком, сотканным из звуков, а я… я не мог отвечать, настолько был обессилен и поражён. Едва шевеля сухим неповоротливым языком, я всё-таки смог выговорить своё имя:

— Зорсин.

Она кивнула.

— Я вижу, тебе совсем худо. Если ты ранен, то я могла бы помочь. Пойдём. Здесь неподалёку мой дом.

Она протянула мне хрупкую руку, оказавшуюся неожиданно сильной.

Я с трудом поднялся, и мы побрели.

Снег падал и падал, не переставая, и в этой абсолютной, совершенной белизне вдруг на мгновенье мне показалось, что я ослеп.

Мы шли недолго, и вскоре за очередным заснеженным кустом или большим сугробом, показался маленький домик с треугольной крышей. Он приютился под одной из могучих елей, таких высоких, что их верхушки, да ещё в снегопад, невозможно было рассмотреть.

Пока Авлари открывала ветхую дверь, я, почти теряя сознание, прислонился к стене дома и взлянул на деревья, плотно обступившие домик. На клокастом суку одной из елей я заметил тёмное пятно а, приглядевшись, понял, что это птица. Большой чёрный ворон, смежив морщинистые веки и спрятав в плечи голову, сидел неподвижно, отчего казалось, что он спит. Но внезапно древняя птица открыла глаза и посмотрела прямо на меня, заставив моё сердце замереть. Он словно видел меня насквозь.

Наконец, Авлари позвала:

— Входи, Зорсин.

В ту же минуту ворон взмахнул тяжёлыми крыльями и взлетел, сбив снег с ветки.

А я перешагнул высокий порог, и мне в ноздри сразу же ударил сильный запах сухих трав.

Авлари сбросила плащ, и встала передо мной.

На деревянном столе едва теплился огарок свечи, и в этом слабом мерцающем свете вновь вспыхнуло красное золото её волос.

Авлари протянула мне чашку тёплой воды, смешанной с вином. Я поднёс её к губам и стал жадно пить. С каждым глотком моё тело наполнялось теплом. Очаг в доме ещё не успел остыть, и пахло так вкусно, что я едва не терял сознание.

И в самом деле, друг мой, всё, что происходило со мной с этой минуты, и сегодня кажется мне сном. Пожалуй, я даже не стану утверждать, что это было наяву. Голова, словно наполнилась благоуханным дурманом, все чувства были обострены, а сознание притуплено. Осталась только одна мысль, за прожитые годы истончённая как старый меч, один вопрос — кто она? Может быть, это была сама Хозяйка Туманных Гор, что тёмными ночами подстерегает путешественников, встречая их волшебным светом своей совершенной красоты, чрезмерной холодностью и излишним спокойствием? Стоит ей улыбнуться, и путники по своей воле следуют за ней в потусторонний мир, забывая этот.

Один образ, одно лишь слово… имя… Авлари.

Время остановилось.

Я жил вне пределов земного времени, не зная ни тоски, ни печали, в стране, название которой неведомо мне до сих пор.

Авлари что-то делала, говорила со мной, иногда пела так, как поют, наверное, сирены. Когда она уходила, я в одиночестве бродил по дому, рассматривая всё, что окружало эту женщину в её таинственном жилище. Стеклянные, глиняные, металлические и деревянные сосуды, огромное множество которых стояло на полках и столах, звенели, постукивали, стонали и издавали самые разнообразные звуки, когда их касалась моя рука. Одни были пусты, другие наполнены всевозможными жидкостями, порошками и субстанциями самых невероятных консистенций. Одни благоухали, другие отвратительно смердели. Небольшие ступки, глиняные толкушки, тонкие стеклянные палочки и длинный каменный посох, тёмно-синий, со странными серебряными письменами, начертанными на нём.

Возвращаясь, Авлари наполняла ёмкости новыми снадобьями, которые готовила из натёртых сухих веток и белого мха, заваривая их кипятком, смешивая или взбалтывая. Она делала это без слов, тихо и ловко, ибо, мой друг, как ты уже наверное догадался, Авлари была знахаркой. Мою рану она залечила мгновенно, приложив к ней повязку, пропитанную терпко пахнущей мазью. Её ладонь легла сверху на кусок полотна, губы коротко шепнули несколько слов, и боль утихла, очень скоро вовсе исчезнув. Кто же была она — колдунья, волшебница, лесная нимфа?

Я плохо помню, что мы ели и пили, о чём разговаривали. Помню её ладони, порхающие передо мной как пара белых голубей, помню большой металлический медальон на её груди.

Порой она подолгу смотрела на звёзды, прекрасная и непостижимая как сами звёзды. Помню, как она смеялась, рассыпая свой смех горстями жемчуга. Надо мной ли она смеялась? Наверное, я был нелеп…

День от ночи отличался для меня только расцветкой. Помню, как открывал глаза и видел на стенах багровые отблески пламени горящего в низеньком очаге торфа, или причудливый лунный рисунок на полу, розоватый рассвет в маленьком окошке или голубые сумерки, белую неподвижность сугробов или случайный полёт чёрной лесной птицы.

Я говорил с ней, но не помню о чём. Помню её лицо, белое, мерцающее, как отблеск чего-то соверешенного и прекрасного. Алые губы, чёрные брови над синими глазами… Голос, похожий на журчание неспешного водного потока.

Она любила меня, я знаю. Я был окружён поистине неземной любовью. Как душа Ллу-Ллау после последнего вздоха в день летнего солнцеворота орлом взлетала моя душа в небесные чертоги.

Со мной никогда прежде и больше никогда потом не было ничего подобного тому, что я пережил там, в этой маленькой одинокой лесной хижине.

Не знаю, сколько времени пробыл я у Авлари, но очнулся я на заснеженной каменистой дороге, ведущей в Сегестику. И как Ллу-Ллау в день зимнего солнцестояния вновь обрёл я бренную жизнь.

Я догонял свой отряд четыре дня. Они думали, я умер или заблудился в бескрайних лесах Паннонии. Четыре дня пробыл я с Авлари или четыре года?

Ты спросишь, что же чудесного в моём рассказе?

Не знаю, друг мой, не знаю…

Но ничего чудесней в моей жизни не было. Я стал другим, побывав в этом белом лесу.

Иногда мне кажется, голос Авлари я слышу в шелесте листьев, в шорохе сухой еловой ветки, в песне ручья.

Не помню, что нашёптывала мне она в те ночи, но теперь я умею слагать баллады о Белой Луне, о Смерти, стоящей за спиной, и Бесконечном Пути по вьющейся Белой Дороге, потому что теперь я знаю, куда должен вернуться.

Он будет ждать её в священной роще. Сильвана должна была успеть прийти туда до захода солнца.

Холодная вечерняя роса обжигала босые ноги. Щёки пылали.

На мгновенье девушка остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось в груди. Она оглянулась назад и ещё раз взглянула на те места, что покидала, может быть, навсегда.

На горизонте синели горы. Низины спали, укрывшись белыми слоями сумеречного тумана. Сочную зелень убегающих в дремучие моравские леса предгорных лугов, слегка серебрила вечерняя роса. За пологим холмом, обвитым причудливыми локонами зелёной листвы виноградников, среди плодородных полей, окружённых цветущими садами, виднелись белые домики.