Чтение онлайн

— Мы готовы, — сказал посол и обратился к нам с Ахмедом: — По коням!..

Мы простились с Динмухаммедом-ханом, который направился в сторону Термеза, а сами, свернув с тракта, взяли курс на север, к Керки.

Посол и Степанов ехали впереди, я — между ними, так как исполнял функции переводчика.

Степанов оказался словоохотливым собеседником. Он рассказал, что родился в Ташкенте, отец его был железнодорожным рабочим, а сам он вот уже десять лет состоит в партии большевиков; при царе дважды сидел в тюрьме, бежал из Сибири, куда был сослан…

Так, в непринужденной беседе на самые разные темы мы незаметно провели в седле чуть не целый день, а в сумерки достигли труднопроходимой дороги; густо поросшая кустарником степь, холмы, впадины, — в общем, какие-то забытые богом места, где, казалось, нет и признаков жизни.

Но вот уже и вовсе стемнело. Мы оказались в зарослях тамариска. Кони едва переставляли ноги, да и мы тоже с трудом держались в седлах. По расчетам Степанова, к этому времени мы уже должны были достигнуть берегов Амударьи и, переночевав, на лодках форсировать реку. Однако никакой Амударьи не было ни слышно, ни видно, мы решительно не знали, где находимся, но, как мне казалось, не приближались, а отдалялись от цели куда-то к северо-западу, в сторону Мары.

Осторожно, исподволь, я высказал свои сомнения в точности маршрута.

Степанов достал карту, разложил ее передо мною и, водя по неведомым мне местам пальцем, сказал, что действительно мы несколько отклонились от прямого пути, но лишь потому, что в ином случае уткнулись бы в обширное и непроходимое болото.

Что ж, пришлось с этим посчитаться. Но вскоре я призадумался о другом: почему Степанов так упорно обходит стороною все села, встречающиеся на нашем пути? Ведь это же были наши села! Чего ж их избегать? Не знаю, возможно, я волновался без достаточных к тому оснований, но все же волновался, и чем темнее становилось, тем отчетливее была моя тревога.

Вскоре я заметил, что и сам посол почуял что-то неладное. Он приказал мне ни на шаг не отставать от Степанова и не спускать с него глаз. Как раз в этот момент к нам подскакал Ахмед и спросил, где следует сгрузить вьюки посла — те самые вьюки, охрана которых была поручена нам с Ахмедом и в одном из которых находилась папка с ценными документами: письмом эмира к Ленину, письмом Махмуда Тарзи к народному комиссару иностранных дел Чичерину и другими важными бумагами.

Посол задумался, но, вместо того, чтобы ответить Ахмеду, обратился через меня к Степанову:

— Я думаю, для ночлега следует выбрать более открытое место. Зачем оставлять вещи в таких зарослях?

Степанов бросил поводья от своего коня Нигматулле-хану, тучному мужчине с торчащими, как у таракана, усами, и, улыбаясь, сказал:

— Мой долг, господин посол, благополучно доставить вас в Ташкент. Я отвечаю за вашу жизнь, и, если бы с вами что-то случилось, не сносить головы и мне… — Он так тяжело вздохнул, будто неотвратимая беда уже нависла над ним. — Вы — гости самого Ленина, этим сказано все! Представьте себе, что я был бы гостем вашего эмира, — заботились бы вы о моей безопасности? — И, не дожидаясь ответа, заключил: — Вот так же и я…

Что мог сказать посол? Гость есть гость, и ему остается лишь подчиниться хозяину. А хозяином нашим был он, Степанов. И хотя опасения посла, как мне казалось, от этих слов не развеялись, мы уложили свои вьюки в наспех разбитом шатре, поодаль от тамариска, а переметную суму с документами спрятали отдельно, чтобы она не бросалась в глаза.

Судя по всему, Степанов ощутил наше беспокойство. Подойдя ко мне, он сказал с легкой обидой в голосе:

— Скажите господину послу, что ваши тревоги напрасны. Наш Нигматулла-хан чуть не десять лет провел в этих зарослях… Эй, пойди-ка сюда! — крикнул он. Нигматулла-хан подбежал, отдышался, козырнул. — Ну-ка, скажи, сколько лет ты скрывался в этих местах от царской жандармерии?

— Семь с лишним! — четко рапортовал тучный Нигматулла-хан.

— Слышали? — обратился ко мне Степанов, протягивая пачку папирос. — Нигматулла-хан родом из Керки, бывший ремесленник. У него там что-то не сложились отношения с полицией — угодил в тюрьму. Потом убил стражника, бежал, примкнул к большевикам, а сейчас считается у нас младшим командиром… — Он снова повернулся к Нигматулле-хану: — Ты смог бы сейчас, в темноте, найти дорогу в Керки?

— В Керки? — удивился Нигматулла-хан. — Да не только в темноте, но еще и с завязанными глазами доеду!

— А где мы находимся? — не удержался я от вопроса.

— Это ж Йылгынлы! — сказал он как о чем-то само собой разумеющемся и лихо подкрутил тараканьи усы. — Тут рядом тропа проходит сквозь тамарисковые заросли, только сейчас, по темноте, ее не найти. А вообще-то по ней часа за три-четыре к Амударье выйти можно, и, если пришпорить коня, вскоре окажешься в Керки. Проще и быть не может…

Все это я передал послу. Он подумал и еще раз напомнил, что за Степановым надо следить очень внимательно.

Всю ночь я боролся со сном, искоса, сквозь опущенные веки наблюдая за Степановым. Тот не ложился, но и не отлучался на сколько-нибудь заметное расстояние: все время оставался на глазах. А еще до того как лечь, беседовал с нами, отдавал приказы своим бойцам, шутил, пил чай, закусывал в нашем обществе… Он был совершенно спокоен! Между прочим рассказал и о том, что в прошлом году был в Москве, видел Ленина…

В разгар беседы к Ахмеду подошел один из наших бойцов и на языке пушту сказал:

— Господин капитан, что-то Говсуддин занемог, мечется…

Это был пароль, означавший, что произошло нечто важное. Ахмед вскочил на ноги и поспешил за бойцом, а мы продолжали беседу так, как будто нас ничто не обеспокоило: ну, заболел боец, отлежится — поправится.

И все же Степанов что-то учуял, он не поверил в наше спокойствие. Подозвав Нигматуллу-хана, он велел ему найти фельдшера, встал и поспешил в ту сторону, куда пошел Ахмед. Не отстал от него и я.

Одного из наших джигитов мы застали лежащим на земле. Он не переставал стонать и то и дело хватался за живот. Подоспел и солдат с рыжими усами, склонился над «больным», влил ему в рот какое-то зелье…

Ахмед незаметно отделился от нас и исчез.

Подошел посол.

— Что с ним? — озабоченно спросил он у рыжеусого.

— Похоже, приступ холецистита, думаю, что скоро успокоится, — сказал рыжеусый.

Погода была неуютная. От плотного тумана вдруг стало зябко, луну и звезды затянули облака, и казалось, вот-вот хлынет дождь…

Вдруг в нескольких шагах от нас раздался выстрел и вслед за ним крик:

— Стой!..

Выстрел повторился еще и еще…

Степанов рванулся к шатру, Нигматулла-хан — за ним.