Чтение онлайн

Гервасий Квочка тоже усмехнулся в бороду. Было заметно, что его забавлял этот разговор.

– Но я же только возвращал долг, милостивый пан, - сказал он спокойно.
– Сам господь бог завещал не оставлять неоплаченными долгов наших... А еще завещал он отплачивать око за око и зуб за зуб...

– Не в меру ты мудр, пан Квочка!
– сердито выкрикнул Спыхальский. Пана маршалка - и вдруг на муравейник! Гром на твою голову! Чтоб тебя болячка задавила, разбойник паскудный! На кол тебя посадить бы, негодяя, чтобы знал, как потешаться над ясновельможным паном!

Он сыпал проклятия, ругань и чуть было не бросился с кулаками на крестьянина. Гремя кандалами, свирепо таращил глаза, дергал себя за встопорщенный рыжий ус.

Вдруг он замолк. В глазах промелькнуло недоумение. Спросил тихо:

– Ну, а чем же кончилась та печальная история?

– Чем надо, - степенно ответил Квочка.
– Отдубасили мы пана на славу, натянули штаны и посадили на коня...

– Как же он сел?

– А он не сел - лег животом на седло, так и поехал.

– Холера ясна! Нет, стоило б поглядеть такую картину... Ну, а та женка, пан Квочка, кто она? Вы видели ее? Это, случаем, не пани Зося, супруга пана Ястржембского из Залещиков?

– Нет, пан Мартын...

– Ты знаешь, как меня звать?
– поразился Спыхальский.
– Дзябол! Откуда?

– Как же! До сих пор помню все кодло пана маршалка.

– Но, но, не забывайся, с кем говоришь!
– напыжился пан Спыхальский. Отвечай на вопрос!

– Я и отвечаю: нет, пан Мартын. К пани Зосе, как все знают, наведывались вы.

– Кгм... кгм...
– закашлялся пан Мартын.

– А пан маршалэк увлекался женкой пана Мартына...

– Цо?
– подскочил пан Спыхальский.

Даже в тусклом свете свечи было видно, как покраснело его лицо, а глаза полезли на лоб. Ошалевшим взором он обвел подземелье. Несмотря на страшный, даже трагичный вид его, невольники не могли удержаться от громкого хохота.

– Цо ты сказал?
– растерянно переспросил пан Спыхальский.
– Неужто пани Вандзя...

– Про это тоже все знали, кроме пана.

Пан Спыхальский стиснул кулаки.

– Ты можешь дать мне слово чести? Хотя какое слово чести у хлопа... Ты можешь поклясться, что это правда?

– Как перед богом.

– Проклятье!
– воскликнул несчастный пан Спыхальский и стукнул закованными руками по каменной стене.
– Проклятье! На кого же она меня променяла? Меня! Самсона! Геркулеса! На эту хилую дохлятину! На холодного гадкого змея!.. Тьфу!.. А пан маршалэк! Как он всегда был добр и ласков ко мне! Теперь понятно почему. О Езус, помоги мне вырваться из этой турецкой земли, и ты содрогнешься от мести, какую придумает пан Мартын!..

Он вдруг замолк и сел на пол. Бессмысленным взглядом уставился в угол, не обращая внимания на шум и смех, что звучали вокруг.

– Хватит вам зубы скалить!
– прикрикнул Звенигора.
– Гаси свечку! Спать пора. И ты, пан Мартын, ложись. Нашел время ревность разводить...

Спыхальский взглянул на казака, но ничего не ответил. Сидел молча, как окаменел. Постепенно в подземелье затих шум. Новоприбывшие невольники потеснились, чтобы дать место старожилам, которые с оханьем и руганью укладывались, утомленные работой за день, на тухлую, вонючую солому. Кто-то дунул на свечку, и сразу настала непроглядная тьма.

2

Рано утром надсмотрщики выгнали всех во двор. Было холодно и туманно. Невольники поднимали воротники, кутались в свои лохмотья, а новички - в еще не выношенную одежду, которая тоже пропускала пронизывающий холод.

Их выстроили в один ряд под стеной. Напротив стоял сам хозяин - Гамид. За ним несколько турок-надсмотрщиков. "Погонят на работу", - подумал Звенигора, гадая, куда пошлют его.

Когда надсмотрщики Осман и Кемаль заперли двери подземелья и стали с разных концов строя, Гамид подошел ближе, оглядел невольников и сказал:

– За побег - смерть! За непослушание - плети! За лень - тоже плети! Поняли?

Строй молчал.

Гамид презрительно скривил толстое носатое лицо. Тяжелый взгляд скользнул по нахмуренным рабам.

– Вот ты и ты, - Гамид ткнул пальцем в сторону Яцька и Многогрешного, - выходи сюда. Станьте отдельно там под деревом.

Яцько и Многогрешный отошли в сторону.

– А ты, запорожская собака, тоже выйди, - обратился он к Звенигоре. К тебе у меня особый счет.

Позвякивая кандалами, Звенигора вышел вперед.

– Тот, кто только подумает о покушении на господина или надсмотрщика, умрет лютой смертью. Как этот казак... Но прежде чем умереть, долго будет пить горькую чашу... Осман, брось его вниз, в темницу.

Осман толкнул Звенигору ножнами сабли:

– Иди, гяур!

Звенигора оглянулся на товарищей, на Яцька, который испуганно, как зверек, жался к ореховому дереву, со страхом ожидая решения своей судьбы. Увидит ли он их когда-нибудь еще, своих товарищей по несчастью? Может, ему, Звенигоре, суждено в домашней темнице Гамила найти свою смерть?

Осман перевел его через двор и перед ним спустился по крутым ступеням в глубокое подземелье. Тяжелым ключом открыл окованные железом двери.

– Заходи!
– и толкнул Звенигору в спину.

Звенигора очутился в узкой мрачной пещере. Тяжелый и спертый от нечистот воздух ударил в нос и перехватил дыхание. Пока Осман не закрыл дверей, успел заметить прикованного к стене человека. Трудно было определить его возраст: растрепанные седые патлы закрывали лицо. Должно быть, не один месяц, а может, и год провел этот несчастный здесь, куда не проникал ни луч света, ни человеческий голос, кроме голоса надсмотрщиков.

По спине Звенигоры поползли холодные мурашки: вот какую кару придумал для него Гамид!

Двери закрылись. Могильный мрак и могильная тишина окутали оторопевшего казака. С минуту царило молчание. Потом звякнули цепи, послышался тихий хрипловатый голос:

– Ты кто, друг?
– Вопрос был задан по-турецки.

– Невольник.

– Болгарин? Иль, может, казак? Урус?
– сразу спросил тот по-болгарски.

– Казак. Урус, - ответил Звенигора. Он обрадовался, что услышал болгарскую речь, которую хорошо знал и которая так напоминала его родную. А ты кто, добрый человек? За что тебя приковали в этой могиле?