Чтение онлайн

Эз сидел чуть в стороне, тёр руками лицо и голову, размазывая по ним кровь, бормотал:

— … Я, правда, не хотел, это был, о Господи, это был, слушай, я, мне так, это… — твердил он снова и снова. Когда он увидел нас, клянусь, что его лицо выразило такой стыд, который невозможно испытать, даже убив Другого человека: он понимал, что сотворил со всеми нами. Моя рука задёргалась, как будто рвалась выхватить ту штуку из груди Эза.

Позднее мы выяснили, что ссора возникла, видимо, из-за МагДа. Состоялся обычный обмен бессмысленными, до автоматизма заученными фразами, за которыми крылись совсем иные, глубинные страхи и обиды. Поверхностные детали не имели значения. Дело было не в словах, которые они выкрикивали, шаря в поисках орудий, одно из которых оказалось смертельным.

Мы не слишком привыкли к убийствам. Глаза Ра закрыл кто-то другой, а я взяла за руку Маг и вывела её из комнаты. Горевать было некогда: слишком ясны были последствия случившегося. Я уже думала о крохотном запасе чипов с записями ЭзРа.

Когда я вернулась, другие уже тащили Эза прочь и уводили Да к её двойнику. На несколько минут я осталась одна у тела Ра.

— Неужели нельзя было иначе? — сказала я. Кажется, я прошептала это вслух. Я сдерживалась изо всех сил, и мне это удалось. — Неужели ты не мог уступить? — Я положила ладонь на лицо Ра. Глядя на него, я качала головой, понимая, что теперь Послоград, и меня, и всех послоградцев ждёт смерть.

Эту смерть мы скрывали много дней. Необходимость держать её в секрете нагоняла на нас тоску. Когда горожане всё узнают, в Послограде начнётся паника. Мне никак не удавалось убедить себя в том, что через три дня паника будет не меньше, чем сейчас: и всё же мы, словно повинуясь какому-то инстинкту, продолжали держать всё в тайне.

У нас было всего несколько записей ЭзРа. Эз проявил осторожность. Как-то раз мы рискнули повторить речь, которую ариекаи слышали раньше, но увиденная нами в записи реакция — оцепенение и последовавшие за ним драки возмущённых слушателей — напугали нас. Больше мы так не делали. Передач осталось дней на двадцать. Транслируя их на город, мы экономили как только могли.

Насколько можно было судить, у Хозяев складывалась новая иерархия. Суть её была нам не ясна.

После убийства МагДа опять уравнялись, впервые за много дней. Они вошли в комнату, где проходило заседание нашего комитета, подтянутые, неулыбчивые и совершенно одинаковые. Хорошо это было или плохо, я не поняла. Всё равно долго это не продлилось.

Кое-кто выразил им соболезнования, которые они приняли. Их влияние не стало меньше, они оставались нашим фактическим лидером, слушали, обсуждали, делились мыслями и отдавали почти приказы. Отчасти выполняя их распоряжение, а отчасти потакая собственному любопытству, я стала сторожем Эза.

Его тянуло поговорить. Он непрерывно бубнил, переходя от оправданий к отвращению к себе, от злости к печали. А я сидела в комнате, где его держали, и слушала. Поначалу я пыталась выведать детали.

— Что произошло? — спросила я как-то у МагДа. Те взглянули на меня устало. Одна покачала головой, другая сказала:

— Какая разница. Просто дело уже давно шло именно к этому.

Многие высказывались за то, чтобы прикончить Эза. Я и другие возражали. МагДа взяли нашу сторону, и это всё решило. По их расчётам, избыток милосердия должен был сослужить нам в конечном итоге лучшую службу, чем избыток мстительности. Даже тогда, когда никто из нас по-настоящему не верил ни в какое будущее, МагДа планировали его.

Я жалела Эза, хотя и презирала, конечно, тоже. Мне казалось, что совершённый им чудовищный поступок не пройдёт для него бесследно; что он либо очистит его, либо окончательно превратит в монстра. Меня шокировало то, что, убив человека, он умудрился остаться таким же жалким, как и прежде. Он глупо обижался. На все мои вопросы отвечал с детским нахальством. Он хотел рассказать мне свою жизнь, как делал с Ра, на Языке, для Хозяев. И продолжал с того места, на котором они остановились.

Он часто темнил. Например, он так и не сказал, с каким заданием его прислали к нам — а я не сомневалась, что задание у него было, — и о том, какая роль отводилась ему — и Ра — в свержении властей Послограда. Мотивы, которые заставляли его держать это в секрете, тоже были непонятны: впрочем, с мотивами всегда так.

Не знаю, как новость о смерти Ра — вернее, того, кто стал им чисто технически, — просочилась наружу, но о том, что его, а значит, ЭзРа, больше нет, узнали в Послограде. Охранник, шпионская осокамера, кто-нибудь из послов; двойник мог сболтнуть это временному партнёру просто ради того, чтобы заполнить паузу. Знание переполнило Послоград. На четвёртый день после смерти Ра я проснулась от колокольного звона. Секты созывали своих верующих. Я поняла, что скоро толпа, осознав бессилие служителей, начнёт осаждать нас требованиями сделать хоть что-нибудь.

Послоград падёт, быть может, ещё до того, как на нас пойдут войной безумные ариекаи. И тогда в свободное от работы время, по разным причинам, среди которых преобладала внезапная тревога, ощущение того, что он, может быть, видит происходящее иначе со своей чудной точки зрения, и либо сам нуждается в моей помощи, либо, наоборот, может оказать помощь мне, я начала искать Скайла.

После того, что натворили при пособничестве Скайла КелВин, я старательно избегала любых расспросов о том, кто ещё из послов мог участвовать в казни Сурль/Теш-Эчера. Я просто не могла думать об этом. Чего в этом было больше, трусости или прагматизма, я не знаю. В те дни незнание было благом: жить в Послограде было тогда и без того тяжело, а уж общаться с коллегами, зная о ком-то из них такое, и подавно. Я, наконец, увидела КелВин на собрании послов, куда пришли все: и те, кто состоял в комитете МагДа, и распустившиеся, и трусливые. Я сразу направилась к ним.

— Где он? — спросила я Вина. — Скайл. — Теперь-то я не спутала его с двойником. Но ни один из них мне не ответил.

Мне позвонил Брен.

— Нападение на людей. В Карибском переулке.

Корвид доставил констеблей, МагДа и меня в горячую точку на окраине Послограда. Брен был уже там, внизу, с фонарём в руках он делал нам знаки, показывая, где сесть: дело было ночью. На другом конце улицы ариекаи шумно осаждали какой-то дом. Внутри оставалась небольшая группа терранцев. Тех, которые отказались покинуть район вместе с соседями.

— Идиоты, — сказал кто-то про них.

Ариекаи бросали в окна что попало: мусор, камни, стекло. Каждый из них по очереди хватался за дверь и начинал её трясти, но отступал, обескураженный непонятным механизмом. Они кричали на Языке. Голос ЭзРа. Где он?

— Эти самые больные, — сказал Брен. — Они уже слишком далеко зашли, им мало того, что им дают сейчас. — Мы продолжали отчаянно экономить записи бога-наркотика. — Они знают, что терранцы здесь, и думают, что у них есть голос ЭзРа, на чипах или где-то ещё. Нечего так смотреть. Логика тут ни при чём. Они дошли до крайности.

Слетелись осокамеры. Мы наблюдали их работу. Что чувствуют люди, став свидетелями конца? В моём случае это было не отчаяние, а неверие в то, что происходило у меня на глазах, и бесконечное потрясение. В красной грязи под копытами ариекаев лежали останки человека. Терранца, растоптанного в кашу. Я была не единственной, у кого при виде него вырвался крик.

Камеры подлетали ближе. Одну выхватило из воздуха раздражённое дающее крыло. Констебли проверяли оружие, но разве мы смели напасть на ариекаев? О возмездии не было и речи. Кто знал, к чему оно может привести?