Чтение онлайн

Наконец, пальцы коснулись чего-то твердого, и, оглянувшись на миг, Глеб выхватил взглядом дверную ручку и уцепился за нее, как за спасательный круг. Он хотел уже осторожно на нее надавить, как раздавшийся снаружи громогласный голос заставил его подпрыгнуть на месте.

«Именем его королевского величества! Из дворца Формос сбежал опасный преступник, и сейчас он в городе. Всем приказывается быть бдительными и сообщать о любых подозрительных личностях королевской страже! Поймавшему – награда! Попытка укрыть преступника будет расцениваться как измена в военное время и караться смертью! Его величество Ванак, король меченосцев!».

Глашатай не успел договорить, как глаза Прана и Мины, скользнув по столу, за которым они ожидали увидеть Глеба, обнаружили его у входной двери. Даже пьяный приятель Прана недоуменно поднял голову и постарался зафиксироваться в одном положении.

О том, чтобы бежать наружу, не могло быть и речи. С трудом сдерживая настойчивое желание поддаться панике, Глеб угрожающе вытянул в сторону своих противников руку, надеясь, что это даст ему хотя бы дополнительные несколько секунд. Однако его маневр не возымел действия.

Нахмурившись, Пран вновь поднял со стойки нож, а Мина вытащила из печи расскаленную добела кочергу и угрожающе зашипела. Глеб взмахнул было кинжалом, чтобы показать, что с ним шутки плохи, но только тут сообразил, что все это время держал в руке не кинжал, а ложку, должно быть, в суматохе захваченную им со стола.

Так и было. Мельком посмотрев на стол, он убедился, что вместо золотой монеты оставил на нем свое спасение. Проследив за его взглядом, Пран в два прыжка оказался у стола. Дела были плохи. Теперь перед Глебом стоял рослый мужчина с ножом в одной руке и его кинжалом – в другой, а Мина, схватившись за кочергу, напряженно дышала, возможно, набирая в легкие побольше воздуха для крика.

– Глупцы! – неожиданно прохрипел товарищ Прана. – Преступник, которого они ищут... Сбежать не смог бы никто, кроме... ЭТО ЖЕ ТОТ САМЫЙ РАДУЖНИК... прямо перед нами!

Слова оказали на Прана и Мину ощеломительное воздействие. Сначала они с сомнением покосились на пьяницу, переваривая услышанное. Затем Мина бросила кочергу и как заправский атлет перемахнула через стойку, выставив над сооружением лишь перекошенное от ужаса лицо. Заметив такое поведение боевой подруги, Пран, не сводя перепуганных глаз с Глеба, заспешил к ней задом, больно ударившись о стойку мягким местом и от неожиданности чуть не выронив оружие. Что касается приятеля Прана, то тот и вовсе залез под стол, прихватив с собой уже давно пустой кубок.

Наблюдавший за метаморфозами готовых несколько секунд назад драться на смерть людей Глеб понял, что в первый раз за проведенное здесь время признание радужником могло оказаться ему на руку.

– Не двигайтесь и только попробуйте меня выдать, – сказал Глеб, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

Он мог и не говорить этого. По дрожащим от ужаса Мине и Прану было ясно, что те и так были не в состоянии не то, что звать на помощь, но и хоть как-то реагировать на происходящее.

– Выход, – наконец, выдавила Мина так тихо, что Глеб уловил лишь еле заметное движение губ.

– Простите? – переспросил он, забыв, что собирался изображать грозного радужника.

– Черный ход, – шепотом повторила Мина, кивнув в конец стойки.

Проследив за взглядом женщины, Глеб с трудом обнаружил дверь. Она была без ручки, выкрашена в цвет стены, а рядом был свален хворост для печи, что исключало любую возможность ее заметить, и лишь по неровным вертикальным линиям и зазоринам между деревянными досками все-таки можно было сказать, что это действительно дверь.

Стараясь не слушать внутренний голос, настойчиво требовавший стремглав броситься к запасному выходу, Глеб направился к нему по возможности ровным шагом. Единственная загвоздка заключалась в том, что по пути предстояло миновать стойку, и, если о надежно укрывшейся и словно оцепеневшей Мине можно было не волноваться, то Пран, по-прежнему ждущий его с ножом и кинжалом, явно внушал беспокойство. Глеб, конечно, мог бы приказать ему их бросить, однако это могло пробудить сомнения насчет его мощи как радужника, и поведение Прана, да еще перед угрозой остаться безоружным перед таким противником, грозило стать непредсказуемым.

Пытаясь сохранять спокойствие, – что было довольно затруднительно, учитывая размер кинжала и то, что у него самого в руке все так же красовалась ложка, которую он почему-то решил не бросать, – Глеб чуть ускорил шаг и поравнялся с Праном.

– Постой, – вдруг сказал тот, и у Глеба что-то сжалось внутри, однако мужчина положил кинжал на стойку и подвинул его к нему.

– Ничего вашего мне не надо, – добавил он с опаской.

Не вдаваясь в подробности и рискуя стать легкой мишенью для ножа Прана, Глеб, чтобы не подходить ближе, как мог, вытянул руку и, осторожно бросив ложку, ощутил приятную прохладу стали в ладони. Затем, уже намереваясь выйти, он кое-что вспомнил. Порывшись в кармане, Глеб извлек золотую монету – на этот раз он как следует посмотрел на нее, чтобы убедиться, что это действительно она – и со звоном отправил ее на грязную поверхность прилавка.

«Вот же лошадь со двора! Он в трактире, сюда!» – крикнул вдруг кто-то снаружи, со стороны главного входа.

Словно выйдя из оцепенения, Глеб разом раскидал хворост и с опаской надавил на дверь. За ней пока никого не было.

– Только не разрушай мой трактир! – вдруг подала голос Мина, даже чуть-чуть приподнявшись над своим укрытием. – Мы тебя не выдадим.

У Глеба не было времени разубеждать ее, и, предоставив женщине гадать, зачем ему было уничтожать ее заведение, мальчик скрылся в ночи.

Он несся, не разбирая дороги. То и дело ему казалось, что сзади, совсем рядом, раздавались крики и цокот копыт, и тогда он бежал еще быстрее, прекрасно понимая, что, будь это правдой, ему бы не удалось скрыться.

Надеясь запутать возможных преследователей, Глеб, рискуя на них нарваться, несколько раз сворачивал в закоулки, пробирался между чуть ли не прижатыми друг к другу домами и непонятными нагромождениями и вновь выбирался на дорогу. На пути не попадалось ни единого огонька света, и, передвигаясь в ночи, скудно освещенной лишь половинкой луны, Глеб, не побывай он до этого в трактире, решил бы, что попал в город-призрак.

Через какое-то время грудь прорезала мучительная боль, дышать стало трудно, и пришлось остановиться. За ним, по крайней мере, здесь и сейчас никто не гнался.

Смекнув, что стоит посередине дороги, освещаемой мягким лунным светом, Глеб заставил себя уйти в тень и тяжело опустился на большой камень около одного из зданий. Если бы не смертельная опасность и усталость, валившая с ног, он мог бы решить, что перешел из мира средневековья в сказку. От нелепых домов-избушек не осталось и следа. По обеим сторонам дороги горделиво тянулись ввысь роскошные строения, напоминавшие небольшие дивные дворцы из детских фантазий. Зловоние сменилось благоуханием клумб вокруг домов, а тишина переросла в пение цикад и что-то еще, на что он поначалу не обращал внимания.