Чтение онлайн

Только национальный субъект сможет противостоять геополитическому распаду нации, завершившемуся к концу ХХ столетия превращением русской нации в разделенную нацию. Ответом на эту национальную трагедию современной России должны стать усилия по восстановлению восточнославянского союза и интеграции с Казахстаном. Это, как уже отмечалось, необходимая и достаточная геополитическая база для преодоления разделенности русской нации - проблема, которую недопустимо решать силой, но которую нельзя не решать, ибо она затрагивает самый фундаментальный пласт проблем бытия русской нации в истории. И русская нация имеет право на ее решение, право, обоснованное исторически и не только ретроспективой, но и перспективой всех исторических процессов в этих геополитических регионах, потенциал развития которых во многом будет определяться особыми отношениями с Россией. Надо прекращать игры в истории и с историей, пора научиться жить в истории и историей, а не безумным стремлением преодолеть все в истории, а вслед за этим и саму историю.

В остальном речь должна идти о радикальной диаспоризации русской нации, то есть обеспечении экономических, политических и культурных гарантий для национального выживания русского и русскоязычного населения в ближнем зарубежье. Оптимальной формой такого бытия, по всей видимости, станет культурно-национальная автономия. Она должна обеспечить воспроизводство ценностей национальной идентичности за пределами геополитических границ России. И главное - ко всем этим процессам не может быть безразлична Россия. Для того чтобы остаться Россией, она не должна жалеть усилий для обеспечения реализации культурно-национальных прав русского и русскоязычного населения в любой точке бывшего СССР. И это больше, чем историческая обязанность, но и нравственный долг России. Ведь надлом России-цивилизации имеет и моральное измерение, которое нельзя компенсировать никакими экономическими средствами, а только нравственной позицией России в мире. Потребность в такой позиции России никогда не потеряет своей актуальности, ибо Россия будет великой только там, где у нее будет нравственная позиция в мире.

Наконец, национальный субъект - это как раз тот самый исторический субъект, который в состоянии остановить национальный распад России еще в одном и чрезвычайно опасном направлении. Его сущность образуют наметившиеся процессы дистанцирования от России ряда нерусских этносов России, поиск частью их слоев, как правило, элитарных, таких ценностей идентичности, которые находятся за пределами России-цивилизации. Эти процессы усиливают денационализацию России, превращая ее в национальном и, следовательно, цивилизационном отношении в хаотически бесформенную массу, не объединенную ничем, кроме простейшей экономической целесообразности и политической строгости федерального центра, что, безусловно, более чем недостаточно для цивилизационного единства, особенно взятого в перспективе исторического развития России. В этом случае для реальности цивилизационного единства необходимо еще и национальное. Если его нет, то социокультурный распад обеспечен. И судьба СССР - грозное предупреждение России, рискующей повторить распад Советского Союза. Во избежание всего этого необходима россиизация России, подчеркиваем, не русификация, хотя в определенном смысле и она неизбежна (знание русского языка, владение им как своим родным, превращение его в родной - это уже русификация), а именно россиизация России. Что это значит?

Это значит, что Россия впредь не должна никого объединять никакой наднациональной идеей, и прежде всего потому, что она - глубоко национальный феномен и именно поэтому объединяющий все в своем геополитическом пространстве только собой и для себя. И как национальный феномен, Россия предполагает адекватныйо своей сущности исторический субъект - русско-российский, то есть такой, который, к примеру, не являясь русским, несмотря на это должен стать российским субъектом, сочетающим в себе русско-российские составляющие. Отсюда и задача сплотить все национальное многообразие России вокруг России, что отнюдь не предполагает никакого насилия над этим многообразием: национальное различие сохраняется настолько, насколько оно желанно для того, для кого оно значимо, но в императивном порядке усиливается национальная неразделенность - все, что делает эту неразделенность именно в качестве национальной и именно в качестве русско-российской.

Так русско-российская сущность России-цивилизации получает адекватный себе национальный субъект - русско-российский, объединенный на принципах национальной и исторической России. Это объединение подчеркнуто национальное, на основе единства души, социокультурного и духовного единства, а не только на основе экономики или политики. Именно на этой основе оно должно стать цивилизационным единством, которое, следовательно, тем больше становится и цивилизационным, и единством, чем больше становится национальным. Только так и на такой русско-российской национальной основе Россия россиизируется, способна существовать и утверждать себя в качестве России.

Проблема россиизации России актуализирует проблему становления российской нации, превращения российского союза наций в единую нацию, подчеркнем, не в народ - социально-политическую и гражданскую общность, а именно в этнокультурную, в нацию. Не исключено, что последствия национального распада СССР будут иметь к этому, как это ни странно звучит, самое непосредственное отношение. Во-первых, тем, что радикально сузили этнокультурную базу национальной интеграции, тем самым в определенных пределах упростив задачу этнокультурной интеграции. Во-вторых, распад СССР наглядно продемонстрировал то, чем заканчивает национально не интегрированное общество и чего стоит отлучение общества от основ его национальной и цивилизационной идентичности. При этом, несмотря на все сложности, которые переживает в настоящее время российский суперэтнос, перспективы его сплочения и образования на его основе единой российской нации выглядят не столь уж утопичными.

Прежде всего, мы имеем дело с уже далеко зашедшей общностью людей экономической, социальной, политической, культурной, духовной, не случайной, ситуативной, а исторически сложившейся, имеющей в своем основании общность истории и исторической судьбы, усиленной языковой общностью и не формальной, а сущностной и настолько, что русский язык в России уже перерос статус языка межнационального общения, приближаясь к статусу общенационального языка, второго родного. Нет принципиальных препятствий и этнического порядка, хотя они и носят наиболее сложный характер.

Дело в том, что любая нация - результат этнических синтезов, а значит, и процессов этногенеза. И российская нация, прежде чем стать ею, должна будет иметь свой этногенез. И он уже имеет свою начальную историю. Но именно это обстоятельство, то, что нация - это не гражданская, а этнокультурная общность предельно проблематизирует становление единой российской нации, превращая ее реальность в дело достаточно отдаленного будущего. Нация - это всегда этническое единство, она предполагает его в качестве своей основы. И национальное единство тем прочнее, чем больше опирается на этническое. При этом именно через него нация прорывается к архетипическому единству в социальности, культуре, духовности, в самом способе их объективации в истории и самой истории. Оно живет корнями этнического единства, питается соками кровного родства, которое и создает массовую социальную базу для восприятия и особо интенсивного переживания ценностей национальной идентичности, для превращения их в общие ценности национального бытия.

Одним словом, не так просто совместить то, что несовместимо этнически. В этой связи понятно, что превратить союз российских этносов, их исторически обусловленное единство в единый этнос - это то, что может стать результатом этногенеза, новых и в ряде случаев очень не простых этнических синтезов. А это не только время, но и результат определенным образом осуществляемых процессов исторического развития России, по крайней мере, таких, которые будут благоприятствовать таким синтезам. Все это более чем непростой процесс. Но в данном случае важно уяснить другое: он в интересах россиизации России, ибо все, что работает на единую российскую нацию, на процессы ее становления в истории, в принципе работает на Великую, Единую и Неделимую Россию. Но для этого она должна быть российской нацией, нацией России, а не нечто иным и, тем более, нечто другого.

Распад в душе, во времени и пространстве - наиболее трагическое выражение цивилизационного распада России, ставшего той питательной средой, которая из глубин цивилизационной исторической реальности и логики истории подпитывает все процессы распада России, обусловливая череду новых вызовов и необходимость новых ответов России и не только для того, чтобы оставаться Россией, но уже и для того, чтобы просто быть. Среди них обращает на себя внимание вызов самим основам существования российской государственности, приведший к распаду его базовых структур и функций, к радикальной дезориентации в той иерархии ценностей, которая обусловливает его бытие в качестве российского государства. Пять конституций пережила Россия за ХХ столетие, череду смены государственных символов - гербов, флагов, гимнов. Все это зримые проявления слома исторической и национальной идентичности и при этом еще только поверхностный его слой. Такое возможно только с государством, радикально заблудившимся в истории, только с нацией, потерявшей себя в истории. Ведь для того, чтобы обрести конституцию, прежде надо обрести страну, понять природу базовых ценностей идентичности и страны, и нации.

Но на протяжении всего ХХ века было не до этого, так как ставились и решались задачи как раз другого свойства, направленные на слом базовых ценностей идентичности Вечной России. В итоге в России мы имеем государство с цивилизационно и исторически непроявленными смыслами, которое не имеет адекватных представлений о том, государством кого, какого исторического субъекта и государством чего, для осуществления какой миссии и каких функций в истории оно является. Произошел радикальный отрыв государства от России, а России от государства. Базой этого отрыва стало стремление свести государство только к его формационной сущности и функциям, только как к аппарату политической защиты избранности экономических интересов одних слоев и классов общества над другими. И дело не в том, что таких функций и сущности у государства нет, а в том, что их явно недостаточно, особенно с позиций современной истории. Правда, чисто формационное понимание сущности и функций государства обнаружило свою ограниченность уже и в начале ХХ века.