Чтение онлайн

Знаменитая всемирная отзывчивость русской интеллигенции, любовь к дальнему и горнему обернулась безразличием к ближнему и земному, патологией неотзывчивости к болям собственного народа. И это оказалась не только интеллектуальная, но и нравственная позиция, потянувшая за собой целую серию обвалов во всех исторически сложившихся, а потому и исторически обусловленных акцентах в понимании всей системы ценностей, идеалов и смыслов исторического и персоналистического бытия в России. В этой связи уместно напомнить об одной и весьма примечательной особенности истинно российской интеллигенции. В основах ее отношений со своим собственным народом всегда стояла не только идея служения Великой России, но и совесть, которая, думается, только потому и лежала в основании отношений к собственному народу, что определялась в этом идеей служения Великой России. Сейчас от этих отношений, похоже, ничего не осталось, за ними почти ничего не стоит - нет ни идей, ни совести, нет и любви.

Бесконтрольной аналитической ревизии и обусловленной ею нравственной эрозии подверглась вся национальная иерархия ценностей, во всех ключевых и принципиальных ее моментах, начиная от прямого предательства идеалов социальной справедливости - предательства социально наименее защищенных слоев населения, то есть, по сути, всего народа, ситуация немыслимая в истинных традициях русско-российской интеллигенции, и кончая извращением конечных социальных и политических смыслов государственного служения России, вплоть до смыва всех базовых ценностей национальной идентичности и только за то, что они являются национальными. Все национальное, собственно, русско-российское в России, без особых на то оснований, было признано определенным и весьма влиятельным слоем интеллигенции или просто получившим такое влияние - синонимом исторически неполноценного, ущербным по всем основным параметрам и направлениям человеческого бытия.

В итоге дошло до самого трагического: на идейной накатной волне вненациональности элитные слои интеллигенции дошли до национальной аномии, до полного пренебрежения национальной, исторической и цивилизационной сущностью России. Антишовинистический порыв был доведен до забвения чувства собственного национального достоинства, элементарной национальной гордости, до попыток преодоления самих ценностей национальной идентичности. В этой связи после всего, что произошло с Россией за ХХ столетие именно как с Россией, продолжать делать вид, что ценности национальной идентичности не имеют никакого значения, по меньшей мере наивно, а по существу уже просто преступно. Они имеют значение и тем больше, чем больше отвечают за идентичность и страны, и нации, их истории и цивилизации. Отказ от основ национальной определенности в этих вопросах дорого обошелся России и продолжает наносить ей невосполнимые потери, в частности, не позволяет адекватно осознать саму себя, сконцентрироваться на самой себе, на проблемах собственного бытия и развития как России. Ведь все это живет лишь в той стране и в тех людях, которые живут ценностями национальной идентичности, а не их преодолением в истории и, следовательно, самой истории. Все историческое в истории, включая сюда и модернизационные процессы, плодотворно лишь в той мере, в какой питается ценностями идентичности, а не их разрушением.

Национальная аномия российской интеллигенции, граничащая с национальной невменяемостью, многое объясняет в том, почему на одном из самых ответственных периодов своей истории ХХ столетия, Россия оказалась не способна предложить лидера общенационального масштаба. Понятно, что для этого необходимо сформулировать систему общенациональных идей, не безразличных идее нации, отражающих самые насущные потребности национального бытия и, главное, идентичных этому бытию как национальному, его архетипическим основаниям и особенностям. Но если ставится задача как раз противоположного порядка - преодолеть основы всякого бытия в истории как национального, все базовые ценности национальной идентичности и через это преодоление вломиться в локальность иной цивилизации, то в таком обществе и при таком режиме исторического развития просто отсутствует сама потребность в лидере общенационального масштаба, отстаивающего ценности идентичности и цивилизационно идентичного бытия и развития в истории.

Востребованными оказываются лидеры как раз другого свойства, не созидания, а разрушения России. И это отношение между спросом и предложением в истории не изменится до тех пор, пока не изменится характер развития страны и нации, пока они не примут национально центрированный характер, пока их развитие не станет саморазвитием на основе ценностей цивилизационной, исторической и национальной идентичности, пока, наконец, не будет преодолен цивилизационный раскол России на национальную и вненациональную Россию. До тех пор в России будет, если не все, то почти все возможно, за исключением возможности появления адекватной России властной и духовной элиты и из ее рядов подлинно национальных лидеров, по своему масштабу соотносимых с масштабами Великой России, адекватных ее цивилизационной сущности.

Ответ, который должна будет дать современная Россия на вызов неидентичности ее элитных групп национальной и исторической сущности России, не так прост, как может показаться на первый взгляд. Ибо эта неидентичность имеет корни глубокого исторического залегания, уходящие никак не меньше, как к петровской модернизации России. Пройдя по грани, отделяющей цивилизационную модернизацию России от цивилизационного переворота, петровские реформы цивилизационно раскололи элитные слои русского общества, оторвав их существенную часть от остальной массы населения не просто классово, но и цивилизационно. Спор между западниками и славянофилами в России ХIХ столетия был не случайным эпизодом в ее истории, став отражением давно тлеющей болезни в базовых структурах национальной, исторической и цивилизационной идентичности России, взорвавшей ее в 1917-м и вновь в 1991 году. Ленинская мысль о двух культурах в одной русской была не так уж и далека от истины. Другое дело, что различия между ними носили не только классовый, но и цивилизационный характер.

Начиная с Петра I, господствующий класс жил во многом иной культурой, чем вся остальная Россия. Это различие стало не просто классовым, оно приняло цивилизационный масштаб и специфику. Классовое различие было дополнено и усилено цивилизационным между теми, кто управляет страной и нацией, и теми, кем управляют. Его, разумеется, не стоит преувеличивать и, тем более, абсолютизировать, но оно было, и понадобилось время, и немалое, для того, чтобы это различие сгладить. При этом "сблизив с Западом высшее сословие и отделив от него низшее, петровская реформа тем самым увеличила недоверие этого последнего ко всему тому, что шло к нам от Европы"1, увеличила недоверие и к самому высшему сословию, заметно обострив отношение к нему. Оно начало строится не только по логике классовой, но и цивилизационной несовместимости.

Дело в том, что европеизация России шла во многом за счет низшего сословия, оттесняя его от этих процессов, нередко даже за счет его архаизации. Так в условиях России классовые различия были тесно переплетены и усилены цивилизационными, отложившими отпечаток не только на природу межклассовых противоречий, но через них и на всю историю России. Она стала носителем вируса слома основ собственной идентичности в истории.

Способы их слома, то, что еще Н.Я. Данилевский называл "европейничанием", были различными. Это и искажение на иностранный лад всех внешних форм бытия, которое, начавшись с внешности, не могло не проникнуть в самый внутренний строй мысли и понятий; это и стремление переносить чужеземные учреждения на русскую национальную почву, полагая, что все хорошее на Западе непременно будет таковым и в России; это и преувеличенные до идеализации представления о преимуществах всех западных форм общественной жизни и исторического развития; это, наконец, и попытка с европейской точки зрения и только с нее смотреть и оценивать все явления и процессы общественной жизни России. Нетрудно заметить, в какой мере и до какой степени точности архетипы европейничания в истории России стали воспроизводиться современной Россией. И мера, и степень точности не должны удивлять - сохранился субъект-носитель этих архетипов, вненациональная Россия, источники формирования которой восходят как раз к петровской модернизации России.

При всех ее достижениях, сам способ исторической модернизации нес в себе угрозу основам цивилизационной идентичности России, ибо предполагал возможность отказа от ценностей национальной идентичности. Став действительно великим преобразователем России, Петр Великий вместе с тем объективировал практику жесткого, а в ряде случаев и просто беспощадного обращения с собственными национальными архетипами, вплоть до попыток их преодоления в истории. И это не прошло бесследно для базовых структур национального сознания и самосознания. В глубинах русской культуры произошли радикальные духовные мутации, завершившиеся становлением безудержных комплексов русского национального нигилизма с его патологической склонностью всякий кризис в России превращать в идентификационный - в кризис идентичности национальной и исторической России. В определяющей степени все эти изменения в основах национального сознания и самосознания были обусловлены цивилизационным расколом элитных групп России. Оторвав их от исторической и национальной сущности России, выпестовав вненациональный элитный субъект, петровские реформы заложили традицию вненационального отношения к России и вслед за этим и на этой основе, как оказалось, не только возможность, но и неизбежность кризисов цивилизационной идентичности в России.

Начиная с Октября 1917-го, в эволюции российской властной и духовной элиты были задействованы принципиально новые критерии отбора в элитные группы, которые напрочь отрицали традиционно сложившиеся. Первоначально отбор шел по примитивно классовому признаку, по степени преданности не исторической и национальной России, а идее мировой революции и чистоте классового происхождения, позже по степени формальной преданности чистоте идеологической доктрины и партийному аппарату, что в итоге добавляло лишь новые измерения в процессы отчуждения элиты от России.

Со временем были задействованы и новые механизмы в развитии элитных групп, часть из которых носила совершенно разрушительный характер: это постоянное политическое избиение или угроза избиения элит, резкая смена элитных групп, нарушавшая принцип преемственности в их развитии, что отрицательно сказывалось не только на уровне профессионализма, особенно властной элиты, но и на степени ее идейности и принципиальности. И то, и другое начало формироваться не в зависимости от идей и принципов, и прежде всего служения своему Отечеству, а в зависимости от политической конъюнктуры меняющегося момента, случайных лидеров, а позже и в итоге в зависимости от идей и принципов служения себе и только себе, даже ценой разрушения собственного Отечества. Так сформировался слой властной номенклатуры, для которой главным принципом стало отсутствие всяких принципов в отношении к собственной стране и нации.