Чтение онлайн

Некоторое время Цент молчал, глядя на меня с совершенно бесстрастным лицом. Сначала он нахмурился и почесал висок, затем его лицо начало медленно вытягиваться от удивления. Цент посмотрел на Вебера, затем снова на меня.

– Стой, стой, стой! – покачал головой он. – Мария Орлова… Этого не может быть! Они сказали, что ты…

– Я жива, как видите, – перебив Цента, сказала я. – Вебер помог сбежать мне из Адвеги, и теперь я очень хочу попасть домой, увидеть папу… и рассказать всё непосредственно Михаилу Соболеву. Это очень долгая история. Правда.

Цент покивал. Он был явно в недоумении, но весьма воодушевлен и даже рад. Мне было приятно.

– Слушайте, ребят, ну, раз всё так… Давайте, завтра у памятника Жукову. В десять утра собирается выезжать в Купол весь наш конвой. Ждём там… Встречу вас с начальником конвоя, переговорим и двинем в Купол…

Я не сдержала улыбки. Сердце задрожало от сладкого трепета. Домой! К папе! В Купол!.. Господи, какое же это счастье!

***

Мы с Вебером вышли из бара, затем покинули ГУМ и выбрались на улицу.

А между тем вечерело. Ветер стал совсем холодным, а моя усталость слишком сильной. Пройдя через узкие переулочки, мы с Сашкой зашли в одно из старинных зданий. Миновали вход и направились вперёд вдоль заброшенного этажа. Здесь, в этом здании, куда мы зашли с Вебером, повсюду были наставлены картонные коробки из-под дорогой одежды, у стен поблескивали кривые осколки, валялись обломки мебели. Судя по всему, до войны здесь располагался какой-то магазин: бутик или что-то вроде того. Мы прошли через зал, кашляя в кулак от страшной пыли, затем вышли на слабо освещенную лестницу, так же, как и холл, засыпанную старым хламом, и поднялись на второй этаж. Там мы наткнулись на некоторое подобие стойки регистрации, за которой сидела старушка, листая какой-то буклет. Оплатив ей жилье из двух смежных комнат, мы прошли за дверь, на этаж. Гостиница здесь была дорогая, не слишком востребованная. Народа было мало, но мы решили, что хватит с нас этой толкучки в дешевых трактирах. Один разочек можно и в такой пожить, чай, не каждый день в Москве бываем, а жетоны вроде как и есть ещё.

Вебер пропустил меня в просторную прихожую, где стены были завешаны винтажными плакатами, а по углам у кожаных кресел горели пыльные торшеры. Дубовые двери многочисленных комнат, уходящие по длинному коридору в две противоположные стороны от прихожей, были закрыты. Коридор был освещен всего двумя бра в разных концах. Но благодаря окнам в каждом конце коридора здесь было не так уж и темно.

***

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула терпкий запах дыма, смешавшийся с запахом каких-то приправ. Так пах ветер, проникающий в комнаты ветхого, но такого красивого здания, построенного несколько столетий назад.

– Ну что? Скоро домой? – спросил Вебер, заходя в гостиную и закрывая за собой дверь.

Он вроде бы и дверью не хлопал, а я всё равно вздрогнула. И всё не в силах была повернуться к нему. Стояла, как истукан, на месте, положив руки на подоконник и глядя на помигивающий на углу улицы фонарь.

И ведь лишь слабый свет этого фонаря рассеивал здешнюю темноту. А за окном было шумно: слышался звон стекла, голоса, смех и треск горящих в кострах досок.

– Да. – Мой голос дрогнул, и я отвела взгляд.

«Я уже всё решила. Я должна ему всё сказать», – думала я, кусая губы.

Я наконец нашла в себе силы повернуться к Саше, встав спиной к подоконнику. Вебер выглядел уставшим. Ещё бы. После всего-то. Наёмник прошёл в комнату, подошёл к резному комоду и кинул рюкзак на пылящийся возле него стул.

– Устала? – спросил меня Сашка, словно читая мои мысли.

Вебер хмурился, не сводя с меня взгляд каре-зеленых глаз, слишком умных и проницательных, чтобы не понять, что со мной что-то происходит. Я попробовала беззаботно махнуть рукой и улыбнуться. Получилось как-то слишком наигранно.

– Да нет, не очень…

Вебер кивнул. Вытянул пачку сигарет из кармана и подтянул к себе стеклянную пепельницу, стоящую на комоде.

– Сегодня хоть наконец-то можно выспаться как следует.

Саша улыбнулся, доставая из кармана зажигалку.

– Вебер…

– Да, Машка?

Он закурил и бросил на меня быстрый взгляд. Моя тоска ещё больше усугубилась. Меня словно бы резануло. Что я всё хочу-то от него? Я ему кто вообще?

Впрочем, я и не собираюсь осложнять Веберу жизнь. Ни в коем случае.

Я просто должна сказать ему правду. Просто потому, что если не скажу, это будет нечестно по отношению к нему.

– Я… должна тебе кое-что сказать, – сбивчиво произнесла я, убирая прядку волос за ухо и упорно глядя в сторону. – Это… важно.

– Слушаю, – немного напряженно сказал Саша, хмурясь и вглядываясь в моё лицо. – Что-то случилось?

«Так. Не краснеть, не бледнеть и взять себя в руки. Давай, Маша, ты сможешь…»

– Нет-нет, то есть да… М-м… Я… это… в общем…

Я замолчала. Все слова пропали, и теперь я кусала губы и наблюдала за Сашей, не зная, что мне делать. Он стоял возле столика с пепельницей и не сводил с меня взгляда.

Я всё молчала, не в силах вымолвить и слова.

Вебер затушил окурок и сложил руки на груди, продолжая дожидаться от меня какого-то отклика. А я вдруг совсем потеряла дар речи, глядя в его каре-зелёные глаза. Обомлела, не в силах даже пошевелиться. Дура. Всё испортила. Вебер приподнял бровь, наблюдая за мной с некоторым удивлением. Он усмехнулся и, подняв руку, пощёлкал в воздухе пальцами.

– Эй, Машка? Что с тобой? Чего, говорю, там важное у тебя? В любви, что ли, собралась признаваться? Чего молчишь-то?

Видимо, я так сильно изменилась в лице, что Вебер сразу всё понял. Его лицо вытянулось, и он исступленно замер на месте, ошеломленно меня разглядывая.

– Маш, ты что, серьезно, что ли?..

– Представь себе, – прошептала я.

– Маша…

– Послушай, Саш, – не давая Веберу начать, ответила я. – Я… не хочу становиться для тебя обузой. Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебе собираюсь жизнь усложнить и так далее… Я просто не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность. Тем более… такая серьёзная. Я посчитала, что это будет нечестно по отношению к тебе, если… я не скажу тебе, что… что я уже много лет люблю тебя. Вот.

Я выдохнула. С облегчением и тоской. Мне вроде бы как стало полегче – с одной стороны, а с другой, мне, если честно, хотелось навзрыд разрыдаться.

Вебер молча смотрел на меня. Его каре-зелёные глаза искрились каким-то пониманием, что ли. Не знаю. Знаю, что взгляд потеплел. Словно бы печаль, которая его давненько мучила, как-то отступила. Впрочем, под натиском таких чистосердечных признаний всё что угодно на задний план отступит.

– Маша, Маша…

Вебер подошёл ко мне. Он обхватил ладонями моё лицо и посмотрел на меня так, как никогда раньше не смотрел: строго, но с той теплой, внимательной нежностью, которую я и не надеялась, что мне когда-нибудь кто-нибудь адресует. Тем более Вебер… Разве… он что-то чувствует ко мне более сильное, чем нечто братское, дружеское?.. Я поверить в это не могла.