Чтение онлайн

По правде говоря, его беспокоил только собственный взгляд. Печальный. Сносившийся. Не от недосыпа, нет, в этом он был уверен. И точно не от слов, над которыми его сетчатка трудилась до изнеможения. Что ни говори, а слова позволяли ему побыть наедине с собой под конец дня. Или, как он любил говорить своим помощникам, «под конец дна».

Дело было в смертях.

По долгу службы ему приходилось смотреть на морщины трупов, и на глаза лег груз смерти. Такой диагноз поставил себе доктор Буске.

В половине первого, несмотря на тяжелый день, Гаспар лежал на походной кровати в высокой палатке, где ему устроили импровизированный кабинет. Максимально близко к полю боя, как хотели они с генералом де Жюйя. Эффективность превыше всего. Он надел на лоб одну из этих удобных светодиодных ламп и читал сборник рассказов «Нокемстифф» Дональда Рэя Поллока, потрясающего представителя современной американской литературной сцены.

Сочные рассказы о настоящей сельской Америке, такие искренние, глубоко тревожащие душу, завораживали его. И тут кто-то поскребся в палатку. Люси Торранс и Людивина Ванкер.

Им не пришлось долго уговаривать доктора слезть с раскладушки, чтобы отправиться в передвижную лабораторию.

В этот час шахта казалась еще внушительнее. Массивная, с размытыми очертаниями, словно оторвали лоскут ночи и укоренили здесь, на загадочной вибрирующей земле. Вдалеке на востоке, у моста, два жандарма охраняли въезд, за ними светили фарами фургоны журналистов, жаждавших информации, даже когда ничего не происходило. Буске занялся сбором оборудования, а Торранс разбудила двух носильщиков, принеся им кофе. Людивина отправилась предупредить коллег из ПО. Она надеялась, что Ферицци ночует в отеле неподалеку или отправился домой: не хотелось снова становиться объектом его едких замечаний. Только не сейчас. Она подошла к палаткам и уже собралась постучать фонарем по боковой опоре, как вдруг услышала стон. Женский. Кто-то прекрасно проводит время.

Только этого не хватало.

Магали, кто же еще.

Интересно, с кем она? Только не с Сеньоном! И не с Гильемом. Людивина слишком хорошо знала Летицию, чтобы стерпеть такое. А прошлым летом побывала на свадьбе Гильема. Люди их профессии часто на этом спотыкаются. Стресс, потребность в поддержке и нежности, желание успокоиться и очиститься, отвлечься, ощутить жизнь. Что поделать. Поход на сторону – неотъемлемая составляющая их работы. Конечно же, необязательная.

С досады она решила прервать развлекуху и стукнула фонарем по столбику.

Стоны мгновенно затихли.

– Ох, спасибо, добрый человек! – раздался из соседней палатки голос Сеньона.

Через секунду он вышел, голый по пояс, с ветровкой в руках, и слился с ночным мраком.

– Только не говори, что это Гильем, – шепотом попросила Людивина.

– Невиновен, ваша честь! – заявил тот, вылезая на улицу следом за темнокожим великаном. – После такого дня и без того уснуть непросто, а тут это…

– Простите, – задыхаясь, произнесла Магали из палатки.

Значит, с ней Франк. А он в процессе развода. Ладно, ему можно, подумала Людивина и жестом позвала коллег за собой.

– Надеюсь, желудок у вас пустой. Пошли.

Она провела ладонью по тенту палатки и сказала:

– Пока, ребята, можете продолжать!

В конце концов, любовь и смерть всегда идут рука об руку; не стоит транжирить шансы, которые тебе дарит Купидон.

Доктор Буске поднял одно из тел на секционный стол в передвижной лаборатории. Лампа осветила несчастную девушку, которую только что извлекли из чехла для транспортировки трупов. Одежда прилипла к тощим конечностям. Весь жир и жидкости давно испарились, осталась только пергаментная кожа на иссохших мышцах.

Воротник и узор блузки, как и туфли, отсылали к 1970-м, возможно, к началу 1980-х. Людивина не слишком хорошо разбиралась в моде, чтобы определить точно.

На девушке была плиссированная юбка, поэтому доктор Буске ее и выбрал. Проще снимать, чем брюки.

При обычных обстоятельствах он поместил бы тело в томограф огромной прозекторской в НИИ криминалистики в Понтуазе, чтобы получить общее представление до вскрытия. Инородный предмет сразу бы заметили, это куда проще, чем искать визуально, особенно если тело в таком состоянии. Сейчас ситуация была иной: институт далеко, а ответ нужен быстро. Пришлось обходиться подручными средствами, вернувшись к традиционным методам.

Судмедэксперт надел халат и защитное снаряжение, знаком велел остальным отойти, чтобы свободно двигаться вокруг стола, сделал несколько фотографий и начал поднимать юбку. Осторожно. Обнажил узенькие серые лодыжки. Потом икры, вернее, их отсутствие. Все исчезло, остались два лоскута растрескавшейся кожи, доходящие до узловатых коленей. Кость практически торчала наружу. Гильему стало не по себе, он отошел и сел на табурет на колесиках.

Буске взял щипцы и флакон, склонился над телом, собрал нескольких высохших насекомых, застрявших в складках юбки, и положил в контейнер. Затем продолжил раздевание, пока в бледном свете лаборатории не обнажилась промежность.

Все тяжело сглотнули. Это было мучительно. Из-за девушки. И потому, что увиденное навсегда останется в памяти. Никто не забудет. Время от времени эта картина будет всплывать перед глазами. Остается только надеяться, что не во время секса…

Темные волоски выглядели странно живыми, как будто их защитила одежда. Буске внимательно изучил гениталии и покачал головой:

– Нет, ничего не вижу. Но давайте проверим.

Он взял вагинальный расширитель и опустил лампу, чтобы лучше видеть. Но ввести инструмент не удалось. Доктор попытался снова, но половые губы были запечатаны временем и мумификацией. Он смазал их лубрикантом и повторил попытку.

Каждая секунда этого действия, каждый звук врезались в память. То, что происходило там, у них на глазах, не было обыденным. Напротив, это было необратимым. Еще одно потрясение в длинной череде их бесконечных травм.

Я не обесцениваю. Я не закрываюсь.

Людивина стиснула зубы от жалости к убитой.

Зеркало проникло во влагалище с жутким звуком, заставившим ее сжать кулаки. Доктор нажал на расширитель, и стенки раздвинулись с горестным скрипом. Он тут же отпрянул, несказанно удивленный. Взяв фотоаппарат, сделал несколько снимков крупным планом.

При каждой вспышке в коричневой плоти высвечивалось ущелье с бороздками и упиралось в угольно-черную пелену, которая не давала разглядеть остальное.

Буске вздохнул и начал извлекать длинным пинцетом все еще пушистую птичью голову. Клюв, на который попала смазка, блестел как живой.

– Боюсь, вы правы, – сказал он Людивине. – Вот источник третьей ДНК на этих бедняжках.

Она встретилась взглядом с Торранс и угадала, о чем та думает.

Почему птица? Что она значила для убийцы? Ответ вряд ли тривиальный. Птица – ключ.