Чтение онлайн

Я пошел на озеро, тумана уже не было. Дедушка и Митька ловили окушков, о приключениях бабушки ничего не знали. И я половил. На уху.

– Это тебе ангел привиделся. Здесь если ангел появится, то, конечно, на лыжах. А как же иначе?

Иных лыжников быть не могло.

Слепили снежных баб – вернее, бабу и деда. У деда на голове, как полагается, ведро; у бабы – умывальник. Бабушка обоим повязала по шарфу.

Ташка ходила за перелесок слушать тетерева – в ботинках по снегу. Митька весь день занят горкой; вечером заливали. Отец, когда бредет сквозь снега, похож на медведя – бородат, лохмат, в трепаном ватнике. Мама пекла пироги, ворча на отца за то, что печь не протоплена; боялась, что не пропекутся.

Снег в красную крапинку возле чурбана – кровь петуха.

Колядовальщики пришли – мальчик и девочка – у обоих раскрашены лица. Колядовали своеобразно: достали бумажку и прочитали по ней частушки, к Рождеству, разумеется, отношения не имеющие. Одна частушка была про «ученую» и «заключенного» – то ли замуж пойти, то ли не пойти, не понял; потом узнал, что отец девочки отбывает срок за человека убийство.

Разожгли костер – за снежной стеной около елки – на полпути к бане. Митька взрывал петарды. Лазерной указкой доставал до облаков.

Дома глинтвейн, пироги (которые все-таки пропеклись). У нас в гостях соседка Александра Васильевна. Ташка тоже глинтвейна попробовала. Свечи зажгли.

Несси убежала от Фермера, примчалась к нам, волоча за собой цепь. Заскулила под дверью. Александра Васильевна: «Это она колядует». Жадно слопала хлеб; мама вынесла кашу в миске. Хозяева появятся только весной, дом заколочен; живет у Фермера, на цепи.

Поздно ночью появились звезды.

Хлеб: привезут – не привезут. Дважды собирались на росстани. Быстро темнеет.

«Бягу, бягу, бягу…» – повторяла с палочкой старушка, которой я осветил дорогу фонариком, – и бежала действительно. Потом из темноты, от калитки, желала нам с Митькой здоровья.

Ташкин сон навороченный, – среди прочего: говорящая книга, которая вела себя подобно человеку, бегала, прыгала и, главное, призывала на восстание против некой королевы. Мне ничего не снится.

О забываемом

Моя доморощенная теория, почему ускоряется с возрастом время. – Все дело в ухудшении памяти. Раньше запоминался, допустим, каждый второй «миг бытия», а теперь каждый третий, пятый, седьмой. А то, что не помнится, того как бы не было.

После Фассбиндера

Что касается экранизаций вообще. – Я очень хорошо представляю, как Борис Виан умер в темноте от сердечного приступа, в зрительном зале, когда ему показывали фильм по его собственному роману. Понимаю, почему у драматургов встают волосы дыбом, когда сидят на своих же премьерах. У Набокова леденела спина, когда он смотрел кубриковскую «Лолиту». Никакая экранизация его романа ему понравиться в принципе не могла. Что бы ни говорили на конференциях, посвященных сравнительному анализу, «Отчаяние» Фассбиндера, как любую другую экранизацию, надо смотреть, отрешившись от первоисточника. Роман Набокова надо читать, не думая, что есть еще и Фассбиндер. Есть Фассбиндер – нет Набокова. Есть Набоков – нет Фассбиндера. Как сказал по другому поводу другой Владимир Владимирович, стихотворец, которого этот Владимир Владимирович терпеть не мог, «и знал только бог седобородый, что это животные разной породы». Кино и литература – это животные разной породы. Они хороши сами по себе, но их не следует помещать в одну клетку.

О возрасте

Есть способ почувствовать себя молодым. Надо сходить на писательское собрание.

Август ноль второго

Во сне ездил на велосипеде по городу, через проходные дворы; была гроза, видел небо необыкновенного цвета.

Проходные дворы – это потому что полюбил последнее время бродить по разным закоулкам, а велосипед – из вчерашнего разговора об убийстве Урицкого; застрелив Урицкого, Кенигиссер пытался скрыться на велосипеде.

А разговор об убийстве Урицкого зашел вчера с Веткой, потому что она рассказала мне, как устанавливали мемориальную доску на месте убийства Маневича – на улице Рубинштейна.

А мы шли по Московскому, от Сенной, и разговор о доске Маневичу зашел потому, что, дурачась, я принялся кланяться мемориальным доскам, повешенным на ЛИИЖТе. Ученым там, Ленину тоже. Каждой доске – поклон.

«Что же ты уровню наводнения не поклонился?»

«Это не человек».

И, переходя Обуховский мост, мы говорили о том невозможном наводнении, поразившем города Европы (а если б такое было у нас? – Ветка: «Трудно представить»), и я вспомнил нашу дежурную болтовню с Ф. на тему «август – месяц катастроф» (взрывы домов, «Курск», смерч в Новороссийске). А когда пришли домой, узнали из новостей о падении вертолета. Уцелевшие солдаты выпрыгивали на землю и бежали по минному полю.

Послезавтра будет траур (объявили сегодня).

Моя жена работает в газете

Звонил ей Розенбаум в редакцию, возмущался клеветнической публикацией. Но перепутал: не в ту газету позвонил. Где-то напечатали, что любовница Розенбаума бьет его кием. А у него нет любовницы, и, соответственно, бить кием любовница не может. (А есть ли кий?) Жена моя объяснила, что он ошибся, – он извинился. «Что вы, что вы, – сказала, – мы вас так любим». Он ответил: «Я знаю».

Потом, пересказывая этот разговор, засомневалась, он ли. По голосу бы и не узнала.

А вот вам (нам) и сюжет. Некто имеет хобби – выискивать в таблоидах скандальные публикации, касающиеся знаменитостей; он звонит в редакции, представляясь героем заметки, изображает из себя оскорбленного и требует опровержений. То он Киркоров, то Розенбаум, то замминистра культуры. Часто – для смеха – «ошибается» газетой. Нравится ему гневаться и выслушивать нелепые оправдания. А когда попадет куда надо, угрожает судом. Оспаривает обычно не все целиком, а какую-нибудь деталь. Поэтому и опровержения, если появятся, будут абсурдными. Таким образом он самореализуется – как художник.

Испытание турбин

Разбираю старые заметки (на «бумажных носителях»). Встречаются удивительные, а обстоятельств записи вспомнить не могу. Вот, например:

«Рассказал, как бросали куриц в турбину. Один раз бросили замороженную, и пришел турбине кердык».

Кто это мне рассказал? Когда? Что-то из области авиастроения?.. Про что это?

Ток-шоу

Проснулся перед включенным телевизором. Мои уже спали. Показывали ток-шоу, с Нагиевым. Толстая, старая, дремучая бабища, держащая белый веер, хвасталась молодым супругом, он сидел рядом с ней и говорил, что брак у них по расчету – за каждый месяц жизни с ней он получает квадратный метр жилплощади. Тут же присутствовала якобы ее дочь, она кричала: мама, с кем ты связалась, ты слышишь, он даже ничего не скрывает! Тут они стали обсуждать взаимоотношения его и ее, знает ли он, что она любит больше всего на свете, он сказал, что больше всего на свете она любит макароны, – о да, я люблю макароны, созналась бабища, я хочу, чтобы их было много, хочу в них купаться. Нагиев сказал, что у них все предусмотрено, вот сюрприз. Двое внесли в студию ванну с макаронами. Бабища завизжала от восторга и под возгласы дочки «мама, ты просто дура» стала раздеваться. Оставшись в черной комбинации, она потопала к ванне, перешагнула через край и села в макароны, это было встречено дикими аплодисментами публики. Пока она плескалась в макаронах и пела: «Я очень люблю макароны, я очень люблю макароны!», ее молодой партнер торопливо раздевался до пояса. Он тоже полез в ту же ванну, в брюках. Нагиев призывал и дочку последовать их примеру, но та заорала: нет, нет, ни за что! Те же двое окатывали друг друга макаронами, на голове у героини лежали макароны. Визг, восторг, конец передачи. Мне хотелось протереть глаза. Я был трезв (уже), и это не было плодом моего воображения.

Плохая погода

Звонит Коля Федоров: «Смотри, проспишь Божье Царство (так бабушка его говорила). Спишь, спишь, а тут Цветкова убили». Кто такой Цветков? Губернатор Магадана, оказывается. Его застрелили на Новом Арбате, в центре Москвы. Золото, рыба, нефть. Первое убийство губернатора, до сих пор не поднимались выше вице-.

Улица. Двое навстречу – поравнялись – расходимся. Услышал, как один вяло спрашивал у другого: «Не знаешь, снайпера не поймали?» – Это о маньяке-снайпере в пригородах Вашингтона (недавно застрелил, кажется, десятого). Обсуждается на наших улицах. Их маньяк!