Чтение онлайн

Вадька, как ужаленный, взвился со стула и, грубо отпихнув какую-то дамочку, тут же завопившую не своим голосом, буцнув чей-то пластиковый дипломат, от удара об пол издавший хлесткий, как выстрел, звук, не целясь разбив чужой барсеткой хилую лампочку над входом в домашний кинотеатр, вылетел пулей на лестницу. Съехал по перилам вниз, разорвав брючину, огляделся - ничего не увидел глазами, подернутыми пеленой ненависти, и понесся, опустив голову, как озлобленный бычок, по коридору. Бац!
– не успел пробежать и тридцати шагов, как из темных закоулков дома, прямо под ярким светильником с подрагивающей, как от тика, раскаленной спиралью, на него вышел тореадор. Смельчак обнаглел до такой степени, что с головы до колен... нет, значительно выше колен облачился в красную тряпку. Той красной тряпкой, при более близком рассмотрении, оказалось дорогое вечернее платье Катарины. Оно заметно стало короче, девушка явно его обкорнала. Платье так эффектно обтягивало ее материализовавшиеся достоинства, что, казалось, еще секунда и тугая девичья плоть разорвет в клочья тонкую ткань. В этот момент Ходасевич понял, почему особо сексуальных женщин называют бомбами. Но вида не подал, что готов погибнуть под ее осколками. Напротив, тут же перешел в наступление.

– Ах ты порнозвезда выискалась! Да еще с философскими наклонностями! Ходасевич, едва сдерживая гнев, прижал Катарину к стенке.- Забила мне мозги байками про греков с их одержимыми музами, а потом, дрянь такая, давай насмехаться при людях!.. Я был в той комнате, Катарина! Я все видел, все! Как за прозрачной стеной занимаются любовью!.. Тот, как и я, не подозревал, что за ним наблюдают десятки глаз. Эти бесстыжие, похотливые люди!.. Тебя, значит, возбуждает... вдохновляет чужой позор и твой собственный? Так мне наплевать на твой позор! Но меня ты не смела выставлять, как свою говняную керамику!..

– О чем это ты, Вадим?
– холодно оборвала Катарина.- Веди себя прилично! Ты вчера явно перебрал. Так впредь не забывай - ты у меня в гостях!

– Что-о?! Вести себя прилично?! Ну, дрянь!..
– рассудок Ходасевича вконец помутился. Вадька замахнулся, собираясь дать Катарине пощечину, но девушка ловко увернулась, Вадькина рука понапрасну рассекла воздух над ее волшебной прической, а сам Ходасевич, потеряв равновесие, врезался головой в стену, неожиданно оказавшуюся тонкой фанерной перегородкой.

*10*

Пробив стену, как подстреленный гангстер в сериале Полиция Лос-Анджелеса, Ходасевич ввалился в незнакомую комнату и рухнул во что-то сырое, холодное, чей запах ему был до боли знаком. Глина!
– догадался Ходасевич. Глина залепила ему глаза, нос и рот. Вытершись рукавом, Вадька увидел прямо перед собой гончарный круг с маховым колесом внизу, на круге - кусок глины, еще минуту назад обещавший стать горшком или вазой. На глине отчетливо виднелся отпечаток Вадькиного носа. Из-за гончарного круга молча, грозно набычившись, поднялся голый по пояс Том.

– Вот это встреча! Том! А ты-то что здесь делаешь?! Ты же только что был в кинозале!

Том, вывалив живот на круг, видимо для того, чтобы придать телу должную устойчивость, все так же молча, зато не размахиваясь, врезал Ходасевичу по физиономии.

Ударом Вадьку развернуло на 180 градусов, словно специально для того, чтобы он снова упал лицом в месиво из глины. Черт! Вадьку пронзила острая боль, когда он плюхнулся в холодную глину - этот идиот Том, кажется, сломал ему нос! Ползая с закрытыми глазами, Ходасевич наткнулся на ведро с водой. Жадно прильнул, сделал глоток-другой горьковатой водицы, с отвращением выплюнул, умылся - боль еще острей резанула его, будто на месте носа вбили деревянный клин.

Когда открыл глаза, увидел, что в комнате он один - Тома и след простыл. Ну и ну! Том - гончар! Кто бы мог подумать!..- Ходасевич покачал головой. Из разбитого носа закапала кровь. Следы крови Вадька обнаружил и в ящике с глиной, в которую только что влетел.

Пошатываясь, морщась от боли в переносице, прижимая к ней носовой платок, Ходасевич обошел небольшую комнату, знакомясь с ее содержимым: Гончарный круг, ящик с глиной, ведро... А вон там что? Ага, еще один ящик! Второй ящик почти доверху был тоже наполнен глиной. Ходасевич зачерпнул из него - глина была белой и мягкой,- слепил небольшой, размером с кошачью голову, мячик, потом, сам не зная зачем, вздумал сравнить с глиной в первом ящике. Должна же быть какая-то разница! Какой смысл столько одинаковой глины держать?.. Интуиция Ходасевича не обманула - глина в первом ящике оказалась темней, с бурым оттенком и намного жестче. Разве из такой что-нибудь путевое слепишь? На темной глине то тут, то там чернели пятна засохшей Вадькиной крови.

Ходасевич, перебрасывая из руки в руку глиняный мячик, вернулся к гончарному кругу. Недолго смотрел на него, потом решился. Ожил круг. Из-под Вадькиных пальцев выходило что-то замысловатое, случайное, порождение скорее боли, чем вдохновения. Но Ходасевич не успел придать новорожденному даже грубой формы. Раздался сильный удар, из стены, расположенной под прямым углом к тому месту, которое совсем недавно проломил Ходасевич, брызнули во все стороны куски фанеры, и в тот же миг, возникнув в центре фонтана осколков, в комнату упал человек. Он рухнул прямо на гончарный круг, погребя под своей физиономией нерожденное Вадькино искусство. Комья глины разлетелись из-под звучно шмякнувшей о круг головы незнакомца, некоторые угодили на Вадькин свитер и брюки. Ходасевич пришел в ярость - схватив мужчину за длинные волосы, несколько раз ударил лицом о гончарный круг. Незнакомец вздрогнул, попытался даже привстать, но уже в следующую секунду, после сильного удара о камень, подозрительно обмяк и уронил голову в глиняное месиво.

Вадька, скинув незнакомца на пол, осторожно перевернул его на спину и, глянув на его расквашенную физиономию, удивленно присвистнул: Ох и ни хрена себе! Ходасевич вдруг узнал в бедолаге мужчину, занимавшегося любовью за прозрачной стеной, на той же чертовой кровати, на которой до него трахался прилюдно сам Ходасевич. Вадька заметил в черных, перепачканных в глине и крови длинных волосах незнакомца (сейчас Ходасевич напрягал свою память, пытаясь вспомнить, где раньше встречал этого человека) снежный, точно седой, клок.

Тогда, сидя в импровизированном домашнем театре, Ходасевич наблюдал позор этого человека, сейчас был виновником его... Нет, только не это! Ходасевич в страхе попятился от убитого или лежащего без сознания человека, когда одна деталь привлекла его внимание настолько, что он, поборов страх, вновь приблизился к кругу и склонился над ним. Вадька не в силах был объяснить себе одну вещь, так поразившую его: часть светлой глины, залитой кровью незнакомца, вдруг потемнела. Отломив комочек изменившейся в цвете глины, Ходасевич попытался размять его - глина стала значительно жестче. Прямо как та, из первого ящика... Кстати, когда я упал - я хорошо помню,- то обрызгал кровью тот ящик. Следовательно... Что из этого следует?
– лихорадочно соображал Ходасевич.- Да пока ничего особенного. Ну, темнеет глина от попадания в нее крови, ну, менются ее свойства - что из этого?

Ходасевич все-таки сравнил глину из первого ящика и ту, что лежала на круге,- глины и в самом деле были очень похожи по цвету и жесткости. Но какой-то определенный вывод Вадька не спешил делать. В конце концов, никаких особых свойств он в темной глине так и не обнаружил.

*11*

Было четверть шестого вечера. Ходасевич посмотрел на время, уже когда выходил из странного дома. Удивительно, что, оказывается, у Вадьки были часы - в доме он совершенно о них позабыл. Выходя из сеней, Ходасевич не удержался и зацепил взглядом нацарапаную на стене духовную аксиому: Я есьм Путь и Истина и Жизнь. Кажется, только сейчас Вадька начинал понимать ее смысл - сейчас, когда покидал обитель языческих богов и место жертвоприношений. Путь от греха к греху - вот она, жизнь!
– подумал Ходасевич.- Жизнь без греха - разве это жизнь? А истина, наверное, в раскаянии, а не в бескомпромиссном воздержании.

Такие умные мысли - вроде и не его, Ходасевича. Возле дома, среди крылатых мартовских сумерек, он увидел Катарину и беззлобно помахал ей. Девушка приветливо ответила ему, убирая в карман плаща сотовый телефон. Катарина подошла и сказала коротко: Сейчас подъедет такси.

В машине Ходасевич вспомнил об Эросе, вынул его из куртки и поднес близко к глазам. Таксист, глянув в зеркало, предупредительно включил в салоне свет. Ходасевич увидел, что глина, из которой вылеплен лук Эроса, темного цвета.