Чтение онлайн

– ... это вер­ные слу­ги по­роч­ной Ис­ти­ны до по­след­не­го обо­ро­ня­ли ее апар­та­мен­ты, но нас ока­за­лось боль­ше, к то­му же, ес­ли че­ст­но при­знать­ся, ста­рик Вре­мя не­глас­но, ис­под­воль, по­мо­гал на­ше­му от­ря­ду... О, смот­ри­те, смот­ри­те! Это Гар­мо­ния!

Вда­ле­ке поя­ви­лась ма­лень­кая све­тя­щая­ся точ­ка, и я, как-то сра­зу же до­ве­рив­шись мо­ему стран­но­му со­се­ду, его вос­тор­гу, то­же впил­ся в нее гла­за­ми. Ого­нек все раз­го­рал­ся, при­бли­жа­ясь, и вот, уже со­всем близ­ко, пря­мо под на­ми про­нес­лась об­на­жен­ная бо­ги­ня в мер­цаю­щем ог­нен­ном ша­ре, пы­шу­щем жа­ром, так что ее глад­кое бле­стя­щее, как от во­ды, бе­ло­снеж­ное те­ло то со­вер­шен­но ис­че­за­ло в этом ало-жел­том пла­ме­ни, то сно­ва по­яв­ля­лось сквозь крас­но-баг­ро­вое при­глу­шен­ное све­че­ние. Гар­мо­ния сде­ла­ла круг над на­ши­ми го­ло­ва­ми под рев и ру­ко­пле­ска­ния, вол­ной ка­тив­шие­ся под ней, и, вновь ока­зав­шись за спи­ной ве­ли­че­ст­вен­но ше­ст­во­вав­шей Ис­ти­ны, при­строи­лась сза­ди в ее сви­ту.

По­тря­сен­ный, ог­лу­шен­ный, опа­лен­ный, вос­тор­жен­ный, я по­за­был про мое­го умуд­рен­но­го опы­том со­се­да и вспом­нил о нем толь­ко по­сле ко­ро­на­ции, ко­гда в сно­пах го­лу­бых искр, рас­сы­паю­щих­ся над на­ши­ми го­ло­ва­ми так, слов­но бы их вы­дул из-под зем­ли ог­нен­ный смерч, ста­ли один за дру­гим ис­че­зать при­гла­шен­ные на це­ре­мо­нию ко­ро­на­ции. Я хо­тел бы­ло спро­сить его об этом и, по­вер­нув­шись в его сто­ро­ну, уже от­крыл бы­ло рот, как го­лу­бой све­тя­щий­ся столб вол­ной хлы­нул из-под зем­ли, ох­ва­тив его фи­гу­ру сия­ни­ем, он, улыб­нув­шись гру­ст­ной, доб­рой улыб­кой, под­нял ру­ку, что­бы по­про­щать­ся, но, не ус­пев да­же взмах­нуть ею, рас­та­ял в дро­жа­щей си­не­ве, тут же по­сле это­го взмет­нув­ший­ся вверх ма­лень­ким яр­ким солн­цем.

Я еще дол­го лю­бо­вал­ся Ис­ти­ной в жем­чуж­но-се­реб­ря­ной ко­ро­не, взме­таю­щи­ми­ся стол­ба­ми ог­нен­ных брызг, чу­дес­ной Гар­мо­ни­ей. Све­че­ние ее ог­нен­но­го ша­ра со­всем опа­ло и из­ме­ни­ло свет, и те­перь она ви­се­ла в цен­тре чуть вид­но­го се­реб­ри­сто­го об­лач­ка.

Да, чуть бы­ло не за­был ска­зать два сло­ва о са­мой ко­ро­на­ции. Сна­ча­ла все смолк­ло, ти­ши­на раз­ли­лась над на­ми, в нас, на­пол­нив все про­стран­ст­во во­круг, до са­мо­го го­ри­зон­та, и, как мне по­ка­за­лось, рас­полз­лась в мгно­ве­ние ока на весь оби­тае­мый и не­оби­тае­мый мир. Все за­сты­ло на миг, по­том, сна­ча­ла ти­хо-ти­хо, как от­да­лен­ный пред­вест­ник, пред­чув­ст­вие зву­ка, раз­да­лись фан­фа­ры, а за­тем уже во вто­рой раз гря­ну­ли во всю мощь, ока­тив нас се­реб­ря­ным, ко­лы­хаю­щим­ся, слад­ким зву­ком. Ве­ли­кое Вре­мя под­ня­ло над го­ло­вой све­ден­ные ру­ки, по­вер­нув­шись сна­ча­ла впра­во, по­том вле­во, и в них все мы уви­де­ли лег­кий ажур­ный обо­док ко­ро­ны. Фан­фа­ры гря­ну­ли в тре­тий раз и звон­ким эхом ото­зва­лись им об­ла­ка. Ис­ти­не вру­чи­ли кни­гу и фа­кел, она опус­ти­лась на од­но ко­ле­но и на ее чуть скло­нен­ную го­ло­ву бы­ла на­де­та ко­ро­на, и тут же я, все мы объ­е­ди­ни­лись в ра­до­ст­ном кри­ке: "Й-о-о", "Й-о-о", "Й-о-о" три­ж­ды про­гре­ме­ло на зем­ле, и са­мо Вре­мя от­ве­ти­ло за се­бя и за Ис­ти­ну бла­го­дар­ным кив­ком.

Я, на­вер­ное, од­ним из по­след­них ос­та­вал­ся на об­шир­ной, со­вер­шен­но го­лой пло­ща­ди, лю­бу­ясь на не­бо­жи­те­лей, но на­ко­нец и мой взор пре­сы­тил­ся чуд­ным зре­ли­щем, и то­гда во­круг ме­ня воз­ник­ло си­нее сия­ние...

... я за­жму­рил­ся и тут же от­крыл гла­за, по­чув­ст­во­вав, как рез­ко пе­ре­ме­ни­лось все во­круг ме­ня, ус­лы­шав ра­зом му­зы­ку, мно­го­го­ло­сый гул ре­чи, звя­ка­нье стек­ла о ме­талл, шар­ка­нье, цо­кот каб­лу­ков...

Я сто­ял в ог­ром­ной тол­пе, со­брав­шей­ся в че­ре­де пе­ст­ро-зо­ло­тых за­лов, ук­ра­шен­ных в сти­ле ро­ко­ко. Ко­лон­ны, под­свеч­ни­ки, лю­ди - все ди­ко­вин­но ум­но­жа­лось в зер­ка­лах, раз­дваи­ва­лось, и под стать зри­тель­но­му впе­чат­ле­нию об­ман­чи­вый шум го­ло­сов гу­лял по за­лам, оги­бая уви­тые раз­но­цвет­ным ка­мен­ным плю­щом ко­лон­ны. От­ту­да слы­ша­лось: "Я есть но­си­тель нрав­ст­вен­но­го идеа­ла! До­ро­гу но­си­те­лю! Я есть ма­лень­кий че­ло­век!", а от­сю­да до­но­си­лось: "Мы долж­ны по­сто­ян­но ис­кать Ис­ти­ну. Сра­зу, це­ли­ком, в аб­со­лют­ных фор­мах она нам не да­на".

И сно­ва: "...эту Ис­ти­ну я знаю с са­мо­го дет­ст­ва... зна­вал я од­ну Ис­ти­ну... Ис­ти­на ле­жа­ла меж двух..."

– Как все­гда?
– как все­гда.

А пря­мо над ухом буб­нил ста­ри­ков­ский го­лос:

– ... Мы, по­ло­жим, меч­та­ли раз­ве что хо­тя бы при­бли­зить­ся к Ис­ти­не, хо­тя бы од­ним глаз­ком, в щел­ку взгля­нуть, а этим... не­раз­бор­чи­во... по­дай ее на блю­де да еще в са­мом... не­раз­бор­чи­во... ви­де...

Сле­ва до­нес­лось:

– Вре­мя, ми­лаш­ка, мож­но уби­вать, но нель­зя убить.

– Это есть шут­ка? Я мочь сме­ять­ся, - от­вет­ст­во­вал ему гну­са­вый го­лос.

– По­ис­ки Ис­ти­ны - бла­го­род­ная цель, - ве­ща­ла, вра­щая гла­за­ми, да­ма в го­лу­бой шляп­ке, по­хо­жей на тюр­бан, - и оч-чень, оч-чень за­бав­ное за­ня­тие...

– Нет! Нет, по­ка я сам не по­щу­паю соб­ст­вен­ны­ми ру­ка­ми! Нет, не по­ве­рю!
– кри­ча­ли в от­да­ле­нии, на что кто-то по­бли­зо­сти желч­но за­ме­тил:

– Этим глуп­цам не­дос­туп­на ни­ка­кая дру­гая Ис­ти­на, кро­ме той, что они мо­гут по­тро­гать...

– Не хо­ти­те...
– вкрад­чи­вым го­ло­сом вдруг пред­ло­жил мне нек­то не­боль­шо­го рос­та с по­лу­дет­ским ли­цом, про­тя­ги­вая раз­ло­жен­ные вее­ром кар­тин­ки.
– Из­ви­ня­юсь, в ес­те­ст­вен­ном ви­де, раз­ные Ис­ти­ны... хо­ти­те, есть в мо­мент по­зна­ния...

Я брезг­ли­во от­толк­нул его ру­ку и ...

– Я ви­жу, те­бе здесь ос­но­ва­тель­но нра­вит­ся, - ус­лы­шал я сна­ча­ла как бы иду­щий ни­от­ку­да чем-то зна­ко­мый го­лос, - а мне нет. Кра­са­ви­цы слиш­ком же­ман­ны и ко­кет­ли­вы, еще бы, они "на ты" с са­мой Ис­ти­ной, и сам черт им не брат, муж­чи­ны се­бе на уме, ла­кеи та­кие се­рые, оди­на­ко­вые и бес­стра­ст­ные, что ско­рей уж по­да­вишь­ся бу­тер­бро­дом, чем об­ра­тишь­ся к та­ко­во­му. Пар­кет вос­хи­ти­тель­ный, но из-за этой дав­ки его со­всем не вид­но, кок­тей­ли аро­мат­ней­шие, но, по­дишь ты, все так и но­ро­вят под­толк­нуть те­бя под ло­коть, на ули­це све­жо и тем­но, но уж боль­но оди­но­ко на­блю­дать че­рез ок­но столь­ко до­воль­ных со­бой и ок­ру­же­ни­ем лю­дей, на­хо­дясь в тем­но­те и оди­но­че­ст­ве, как по­би­тая со­ба­ка.

Я по­вер­нул­ся на го­лос мое­го не­весть от­ку­да взяв­ше­го­ся ком­мен­та­то­ра. Сред­не­го рос­та ху­до­ща­вый ма­лый в па­ри­ке с нис­па­даю­щи­ми до плеч зо­ло­ти­сты­ми куд­ряш­ка­ми, в рас­ши­том зо­ло­том кам­зо­ле и бе­лых ат­лас­ных пан­та­ло­нах, боль­шие баш­ма­ки, весь в кру­же­вах, по­иг­ры­ваю­щий лег­кой рез­ной тро­стью из чер­но­го ла­ки­ро­ван­но­го де­ре­ва, с пер­ст­ня­ми, иг­раю­щи­ми под ог­нем ты­сяч све­чей рос­сы­пью брил­ли­ан­то­вых искр.

– Ну не гля­ди ты на ме­ня, как ба­ран на но­вые во­ро­та, - на­смеш­ли­во про­тя­нул он, - ты ведь то­же не сам пе­ре­оде­вал­ся.

Толь­ко сей­час я взгля­нул на се­бя и уви­дел, что на мне до­ро­гой кос­тюм, взя­тый слов­но бы из ска­зок "Ты­ся­чи и од­ной но­чи". Си­няя рас­ши­тая курт­ка, ша­ро­ва­ры, туф­ли с ост­ры­ми за­гну­ты­ми вверх но­са­ми, а на го­ло­ве, по-ви­ди­мо­му, - тюр­бан.

– Вот ви­дишь, - тор­же­ст­вую­ще ска­зал он, на­блю­дая, как я в не­до­уме­нии ощу­пы­ваю свой го­лов­ной убор, - а пом­нишь на­шу мо­ло­дость... то ли де­ло... эх, пом­нишь на­ши длин­ные хо­лод­ные ве­че­ра... ват­ни­чек, ва­лен­ки, си­дишь око­ло бур­жуй­ки, гре­ешь­ся, за до­ща­той сте­ной со­ста­вы сту­чат... бла­го­дать. На­бе­решь сне­гу в жес­тя­ную круж­ку, рас­то­пишь на бур­жуй­ке... как слав­но... и на­род та­кой, див­ный, пря­мо ска­зать... во­рвут­ся с го­го­том, кроя ма­тер­но по­го­ду, оп­ро­ки­нут чай­ник... шум, смех, крик... как, пра­во, друж­но, ве­се­ло, хо­ро­шо, од­ним сло­вом, на ду­ше... И сам си­дишь не­бри­тый, гряз­ный (по ме­ся­цу ба­ни не бы­ло), по сто­лу та­ра­ка­ны бе­га­ют, что твои ры­са­ки, че­рез ще­ли в кры­ше ве­тер во­ет, а те­бе хо­ро­шо... та­су­ешь жир­ны­ми от се­лед­ки ру­ка­ми за­му­со­лен­ную ко­ло­ду и улы­ба­ешь­ся во весь рот, слов­но ты в раю. Плю­нешь на пол, чих­нешь так, что аж му­раш­ки по ко­же про­бе­гут, дви­нешь со­се­да лок­тем в бок, кто-то спро­со­нья ляг­нет те­бя но­гой в во­ню­чем нос­ке... хо­ро­шо, хо­ро­шо, од­ним сло­вом, луч­ше и не бы­ва­ет... На­мнешь кол­ба­сы жа­ре­ной с кар­тош­кой и хра­пишь се­бе на на­рах, что твои свя­тые... вот так и жи­ли, не скуч­но, на­до ска­зать, не скуч­но...

– Фа­кир? Ты здесь? Но те­бя же нет...

– Чу­дак-че­ло­век. По­то­му-то я и есть, что ме­ня нет...

Фа­кир. Да, это был он. Про­сто его ли­цо по­дер­ну­лось ари­сто­кра­ти­че­ской хо­ле­но­стью, поя­ви­лись но­вые, не­ха­рак­тер­ные для не­го нот­ки са­мо­до­воль­ст­ва и по­кро­ви­тель­ст­вен­но­сти.

– Ты дав­но здесь?

– Сам не знаю, впро­чем, на­вер­ное дав­но. Уж и не упом­ню, сколь­ко Ис­тин при мне ко­ро­но­ва­лись.

– На­ве­се­ле. Ес­ли ты счи­та­ешь, что ис­ти­на - в ви­не...