Чтение онлайн

– Да. Что ж, мадам, позвольте выразить вам свою признательность. Возьмите, пожалуйста, мою визитную карточку. Если вы вдруг что-нибудь вспомните, будьте любезны, дайте мне знать.

Мне очень не хотелось оставлять пожилую даму после пережитого ею потрясения, но она меня заверила, что беспокоиться не о чем и за ней приглядит служанка. Мы откланялись и снова остановили кэб. На этот раз Холмс велел кучеру ехать в Скотленд-Ярд. Вскоре мы уже сидели в кабинете инспектора Лестрейда. Холмс рассказал полицейскому о случившемся и дал прочитать полученное Пуллманом письмо, а также объявление в газете.

– Черт побери, – нахмурился Лестрейд. – Еще двое.

– Что?! – воскликнул Холмс. – Вы хотите сказать, что уже сталкивались с подобным?

– К сожалению, да, мистер Холмс, – с мрачным видом кивнул инспектор. – Мы как раз занимаемся расследованием весьма подозрительной смерти преподобного Джеймса Уэнтворта из церкви Святого Стефана на Бромтон-роуд. Он тоже получил послание схожего содержания, а потом скоропостижно скончался от сердечного приступа. Вот текст.

Это письмо тоже было отправлено из Белгравии. Почерк также совпадал. На листке было написано следующее.

– Люди боятся смерти и обретают вечный покой, когда умирают. Кто встретит смерть, тот, ясное дело, умолкает навсегда. Когда мы мучаемся, то, действительно, часто призываем смерть. Она ставит точку в любой болезни, являясь своеобразным «лечением», она же служит венцом жизни, – растолковал смысл стиха Холмс.

Я кивнул.

– Все именно так, мистер Холмс, – подтвердил Лестрейд.

– Вы не рассматривали возможность отравления? – спросил мой друг.

– Вскрытие ничего не выявило, – развел руками Лестрейд. – По крайней мере, в желудочно-кишечном тракте.

– Чтобы отравиться, яд не обязательно глотать, – возразил Холмс. – И Райт Пуллман, и Хевлок любили нюхательный табак. Не исключено, что именно так яд и попал в тело. Вы не в курсе, у Уэнтворта имелось подобное пристрастие?

– Блестящая мысль, Холмс, – просиял Лестрейд. – Мне не известно, нюхал ли он табак или нет, но я это скоро выясню. Наконец у нас появилась хоть какая-то зацепка! Не волнуйтесь, я все разузнаю.

– Спасибо, инспектор. Буду ждать от вас весточки. До встречи.

Откланявшись, мы взяли кэб и поехали домой.

– Пока мы ждем вестей от Лестрейда, я попытаюсь выяснить, было ли у жертв что-нибудь общее, и если да, то что именно, – под стук колес сказал мне Холмс. С этими словами он постучал тростью в крышу кэба и велел остановиться, сказав, что хочет выйти. – Боюсь, если вы отправитесь со мной, то умрете от скуки, – добавил прославленный сыщик, повернувшись ко мне, – так что встретимся дома, на Бейкер-стрит.

– Как скажете, старина, – кивнул я.

Увиделись мы с ним только на следующее утро за завтраком.

– Есть успехи, дружище? – спросил я.

– Боюсь, что нет, Уотсон. Жертвы не были знакомы друг с другом. Учились они в разных школах, состояли в разных клубах. Их ровным счетом ничего не связывает: ни кровные узы, ни родство через брак, ни совместное времяпрепровождение. Вообще ничего.

В этот момент к нам постучалась миссис Хадсон, которая принесла письмо, адресованное Холмсу.

– Благодарю вас, – сказал мой друг, вскрывая конверт. – Ага, это от Лестрейда. Что ж, Уотсон, я заблуждался. У покойных имелась одна общая черта: все они обожали нюхательный табак.

– Один раз – случайность, два раза – совпадение, три раза… – повторил я одно из любимых высказываний Холмса.

– Да-да, все это так, – перебил меня мой друг. Встав из-за стола, он принялся ходить по гостиной. – Что вы знаете о нюхательном табаке?

– Не так уж и много, – пожал плечами я. – Мне известно, что это обычный табак, измельченный до состояния пыли.

– На самом деле, как вы понимаете, все гораздо сложнее. Во-первых, нюхательная смесь изготовляется из тщательно отобранных листьев, которые предварительно выдерживаются на протяжении двух-трех лет. После этого они как минимум дважды проходят процедуру ферментации и только затем измельчаются в пыль с добавлением ароматизаторов – розового масла, жасмина, лаванды и некоторых видов гвоздики.

– Для человека, который не потребляет нюхательного табака, вы знаете на удивление много.

– Я пробовал его несколько раз, – улыбнулся Холмс. – Кроме того, большим знатоком и ценителем нюхательного табака является мой брат Майкрофт.

– Итак, к чему вы клоните?

– Поскольку в нюхательную смесь, как правило, добавляются ароматизаторы, они могут заглушить запах яда.

– Ах вот вы о чем, – протянул я.

– Нам надо отыскать яд, который достаточно силен, чтобы даже в малой дозе спровоцировать сердечный приступ при попадании в легкие. Кроме того, он должен быть порошкообразным и желательно красноватого оттенка.

– Почему красноватого оттенка, я понимаю, – кивнул я, – но отчего обязательно порошкообразным?

– Представьте, Уотсон, что произойдет, если вы смешаете жидкий яд и нюхательный табак. Получатся комочки, а табачная смесь должна выглядеть однородной, как мелкая пудра. Именно поэтому ее хранят в сухом месте. Сырость для нюхательного порошка – сущее проклятие.

– Ну да, конечно, вы совершенно правы, – согласился я. – Однако, когда заходит речь о поисках подобного яда, мне вспоминается иголка в стоге сена.

– Вы не так уж далеки от истины, Уотсон, – вздохнул Холмс. – Мне нужно наведаться в Британский музей. Опять же вас я с собой не зову – ничего, кроме скуки, вас там не ждет.

– Понимаю, Холмс. Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Сегодня я должен проведать нескольких пациентов, так что у меня все равно не получилось бы составить вам компанию. Увидимся вечером.

Вернулся Холмс ближе к ночи, когда я уже собирался укладываться спать. С тяжелым вздохом мой друг без сил повалился на диван. Запустив пятерню в шевелюру, он произнес усталым голосом: