Потеряные
Шрифт:
Через какое-то время Пард обнаружил, что выпрямился и уперся локтями в щебенку уже снаружи лаза. Еще несколько часов назад вскинуть ловкое тело из такой позиции вверх было для тренированного парня делом двух секунд. Но сегодня сама мысль, что придется подниматься на локтях, втягивать собственное неподатливое тело на насыпь, да еще и тянуть за собой безвольное тело друга, вызвала очередной приступ невыносимой головной боли и тошноты. Слава богу, что лезть нужно было, собственно, не вверх. Осыпь начиналась сразу за щелью, и необходимо было только перевалить через край, а потом скатиться вниз. И Пард полез в лаз, обдирая руки, не выпуская ремня, за которым там, внизу, поднимались руки еще лежащего на столе Тира. Как удалось вылезти, Пард уже не помнил. Не помнил он и того, как, сцепив до хруста зубы, с налившимися кровью глазами, он тащил и тащил сначала ремень, потом тяжеленное, выскальзывающее бессознательное тело. Ругаясь, как ему казалось, громко, а на самом деле издавая пересохшим горлом только едва слышное хрипение, он упирался дрожащими от слабости локтями и коленями, сжимая изо всех сил посиневшие руки Тира, в которые широкой полосой врезался ремень.
А потом, вдруг, он сидел в коридоре, уже в нескольких шагах от осыпи и рядом ничком лежал Тир, и было так хорошо, что не нужно больше никого тащить и ничего не надо делать. И все-таки он опять встал на четвереньки и подполз к другу. Сипя и матерясь, перевернул чудовищно тяжелое неподвижное тело. Помогая себе зубами, стал расслаблять пряжку ремня, освобождая распухшие запястья. И только потом приложил ухо к груди Тира. Ничего.
– Ну давай, давай,- зачем-то монотонно бормотал Пард, наваливаясь на грудь друга, в попытке сделать искусственное дыхание и не осознавая слабость этой попытки. Со стороны картина была дикой и нелепой. В мечущемся луче болтающегося на запястье Парда фонарика из темноты выныривали то запавшие щеки и ввалившиеся глаза старшего из подростков. То безвольно болтающаяся из стороны в сторону чумазая кудлатая голова со страшно белыми губами и синими кругами вокруг глаз младшего. Трофейные военные куртки обоих, недавно снятые с мумий и одетые на голое тело, были уже порваны во многих местах и засыпаны белой пылью. Руки Парда, сбитые в кровь, бессильно теребили воротник куртки Тира в попытке приподнять беспамятное тело и дать тому больше воздуха. Наконец, глухое, беспомощное рыдание вырвалось из груди Парда. Все кончено. Нет больше не просто друга. Человека, который ближе, чем брат, второго после него на станции, с которым вместе были всегда, сколько Пард себя помнил. Всегда соперничающие и спорящие, но всегда неразлучные. Остаться без Тира - страшнее, чем остаться без всей станции вместе взятой. Пард в отчаянии привалился спиной к стене и почувствовал, как в бедро врезалось что-то твердое, лежащее в кармане куртки.
– Аптечка, - мелькнуло в измотанном болью и отчаянием мозгу. С какой-то болезненной суетливостью, замедленно от нехватки сил, ощущая, как по щекам горячими струйками потекли слезы острой, внезапной надежды, Пард трясущимися руками раскрыл аптечку. Отчаяние, резко сменила радость. Он чуть не выронил пластиковую коробочку. Ему неизвестны были практически все названия и маркировка. Пришлось тратить время на листок с инструкцией. Что подойдет? Вот какое-то неизвестное название и пояснение - стимулятор сердца. Да, то, что надо. Мягкий пластиковый шприц-ампула с лекарством, поиск вены на безжизненной руке. Что еще? Общая поддержка организма. Пойдет. Еще укол. Парда охватила лихорадочная жажда деятельности. Он готов был вкатить Тиру все содержимое драгоценной находки, только бы он не лежал так страшно неподвижно и безмолвно. Только чтобы повернул в его сторону невидящие глаза и ухмыльнулся своей озорной мальчишечьей улыбкой, отпустил в его адрес одну из своих малопонятных шуток. В аптечке было металлическое зеркальце. Пард знал, что его нужно поднести к губам пострадавшего не предмет обнаружения дыхания. Он не сразу решился это сделать. Было страшно обнаружить непоправимое. Медленно, он зачем-то приподнял голову Тира и поднес зеркальце к его губам. Секунда, другая и на гладкой металлической поверхности появилось туманное пятнышко. Пард счастливо засмеялся. Вернее, это он думал, что засмеялся. Из пересохшего горла вырвались сиплые звуки, больше похожие на предсмертные хрипы, чем на смех, и, тем не менее, являвшиеся последним. Приникнув ухом к груди друга, Пард услышал долгожданный удар «тук-тук», через секунду - другой, третий. Тир - жил. Подумав, Пард решил, что и он чувствует себя намного лучше, продышавшись в хоть и спертом, но не таком ядовитом, как в склепе, воздухе подземелья. Тут ему в голову пришла еще одна мысль, которая ни разу не посетила его с момента тяжелого пробуждения. В коридоре недавно был целый бой. Сейчас, слава богу, никого не было видно и слышно, но на запах свежего мяса наверняка кто-нибудь пожалует, а они сейчас слишком беспомощны. С сожалением Пард вспомнил о целом арсенале, оставленном в склепе, но залезть туда еще раз он бы точно уже не смог. Подумав, Пард воткнул стимулятор и себе. Вздохнул, ощутив, как быстро проясняется голова и приливает энергия. Взял друга за подмышки и поволок прочь, подальше от страшного места чуть не свершившейся трагедии.
Вода, капля за каплей сочилась из огрызка ржавой трубы, торчащей из стены коллектора. Капля собиралась с силами, становилась больше и солидней, медленно перебиралась через край и звонко шлепалась на щеку Тира, лежащего на спине. Капли собирались в уголке пересохших губ и стекали тонкой струйкой на острый подбородок, оставляя дорожки в белой пыльной корке на лице подростка. Наконец потрескавшиеся губы вздрогнули и приоткрылись, капли теперь проторили дорожку в приоткрытый рот и, через некоторое время, судорожный вздох просигналил, что парень приходит в себя. Сквозь тяжелый туман в налитой болью голове, просачивались звуки капающей воды, тихий скрежет мелких камешков и тяжелое, судорожное дыхание Парда. Тир пошевелил пальцами. Вроде все на месте, почему же ощущение того, что по нему прошлась толпа мутантов, да еще и попрыгали на каждой частичке истерзанного организма не проходит? Губы спеклись в растрескавшийся монолит, а при попытке издать хоть какой-то звук из пересохшего горла вырвалось какое-то сиплое хрипение.
– Пард, крысы, - хотел сказать Тир. Он слышал, как костяные острые коготки уже царапают плотную ткань куртки Парда, а трескучие зубы дробно стуча, разгрызают плотную материю, мешающую вцепиться во вкусную плоть. Тир почувствовал, как по лицу мазанул холодный, подвижный нос. Парень заворочался в тщетных попытках перевернуться и разбудить друга, который спал без задних ног, вымотавшись после стольких усилий. Мучительно долго Тир переворачивался на бок, чтобы хоть как-то отогнать тварей, которые, почувствовав, что человек еще жив, отступили в нерешительности: накинуться, или подождать, пока жертва станет безопасной и неподвижной. Тиру удалось перевалиться на живот. Возле его лица оказалась безвольная рука спящего друга. Разбудить Парда было делом жизни и смерти, поэтому, не долго думая, Тир сжал зубами костлявое предплечье Парда. От слабости попытка получилась малоэффективной, но парень упорно сжимал и сжимал зубы, напрягая безвольные челюсти. Наконец Пард заворочался и отдернул руку так энергично, что голова Тира, бессильно мотнувшись, ткнулась лицом в каменный пол, чувствительно приложившись носом. Пард,спросонку не сообразив, где источник боли, еще и пнул наугад, попав Тиру по ребрам и вызвав сухой затяжной кашель пострадавшего. Послышался легкий щелчок, зажегся фонарик. Пард обнаружил подползшего товарища, корчившегося на полу от дикого кашля, выворачивающего нутро наизнанку и полтора десятка крыс, неохотно отбежавших от ног обоих парней, уже ассоциировавшихся у голохвостых акул подземелий со вкусным обедом. Схватив аптечку, Пард, со счастливым бормотанием, попытался отыскать среди незнакомых названий хоть что-то полезное в данной ситуации. Но Тир прохрипел в коротких перерывах между спазмами:
– Не надо… не трать… переживу теперь…
– Черт, черт, черт… - как заведенный радостно ворковал старший, вываливая из рюкзачка, который не снимал даже во сне, запасы и драгоценную бутылку с водой. О которой, опять же, и не вспомнил вчера. Выбрав время, влил немного теплой жидкости в рот друга, стараясь придать скорчившемуся телу Тира сидячее положение.
– Слава богу. Я думал, ты уже того… я думал, что остался один…блин… ну ты меня напугал… - болтал абсолютно счастливый Пард, отпивая немного сам и отставляя драгоценную бутылку.
Тир отдышался. Двигаться пока он практически не мог. Отравление тем, что заменяло воздух в склепе с сокровищами, прошло для подростка намного более серьезно, чем для Парда. Тот уже был практически в норме и возбужденно пересказывал все, что случилось, ощупывая друга и ища повреждения. Кроме синих, опухших запястий с багровыми следами от ремня, дикой головной боли и рези в легких, да нескольких ранок от укусов крыс, все было цело. Последние же злобно копошились в нескольких шагах от них, надеясь еще на поживу, но не нападая.
– Что это было?- просипел Тир, пытаясь сесть самостоятельно, привалившись к бетонной стенке коллектора.
– Не знаю. Я думаю, мы отравились воздухом. Рекс как-то рассказывал, что когда тела разлагаются, выделяется яд. А, может, они когда умирали, весь воздух выдышали, или мы еще добавили, не знаю. Но мы точно отравились, я сам еле выполз. Не знаю, как тебя вытащил. Вот следы от ремня остались, извини, что так сильно, я больше ничего придумать не смог - слегка виновато закончил Пард. От пережитого волнения и страха за друга, обычная хамовитость парня на время сдала свои позиции. Окончив осмотр, Пард обнаружил, что карманы куртки друга оттопыриваются. Из-за застегнутых клапанов содержимое куртки осталось при новом хозяине.
– Тир, что в карманах?
– спросил Пард.
– Не знаю, я куртку одел, а потом хотел тебя спросить. На ощупь не очень понятно, да я и не трогал почти ничего, по-любому пригодится.
– Ага, во внутреннем кармане - документы. Потом прочитаем. Ого, блокнот, почти чистый, с кожаным переплетом и карандаш.
– начал осмотр зрячий.
– Рысе оставь, она будет рада, - откашлявшись, попросил Тир, все еще пытающийся взять контроли над своим телом.
– Вот то, что нужно. Это был офицер. Мой - рядовой, тебе повезло, - немного с завистью продолжал Пард, он тоже успел надеть чью-то куртку, но ничего интересного для себя в ней не обнаружил.
– Есть аптечка, стандартная, я ее знаю. Сейчас мы тебе что-нибудь воткнем, вольем или насыпем.
– Не нужно, оставь Рысе,- попытался возразить Тир.
– Ага, до нее тебя еще дотащить нужно. Ты себя со стороны видел? Совсем как те мумии в комнате. Сейчас, сейчас… Да, и я не уверен, что уволок тебя достаточно далеко от места обеда наших вчерашних товарищей, - на радостях Пард стал возбужденно - болтливым. Он почти вприпрыжку скакал вокруг ослабевшего товарища, счастливый, как будто нашел склад с оружием.
– Так, так, так… Готовь попку, сейчас мы тебе сделаем бо-бо…
– Пард, - тихий голос Тира прервался, - спасибо.
– Не за что, - ответ прозвучал почти нежно.
– Вот сейчас воткну тебе по полной, и ты у нас сразу забегаешь.
– И голос старшего из друзей предательски дрогнул. Тиру даже показалось, что Пард отвернулся на мгновенье и смахнул что-то грязным рукавом, но утверждать это точно слепой парень не мог.
Инъекции стимуляторов подействовали быстро. Спазмолитик снял судорожные сокращения сосудов и бронхов. Уменьшилась отупляющая головная боль и сухой кашель. От противоядия Тир отказался, попросил сберечь для Рыси. По окончании процедур ребята ощутили дикий голод. Судя по нему, они не ели около суток. Привычка, вбитая требовательным Рексом, в походе не снимать снаряжение, спасла им если не жизнь, то обед - это точно. У Парда в рюкзаке остались трофейные консервы, попахивающие останками первого хозяина, но вполне съедобные. Пришлось использовать немного спиртного, чтобы протереть крышку банки и нож, поскольку даже очень сильный голод не мог заставить парней есть пищу, сдобренную трупным ядом. Ребята торопились. Оба уже прикинули, сколько времени прошло с момента их ухода от остальных, и это время было явно больше суток. Тем более, что они добились своего - с ними было сразу две аптечки. Одна из которых настолько крутая, что вполне могла помочь Рысе выжить… Если уже не поздно… Не сговариваясь, взбодренные едой и лекарствами, парни перешли на рысь.