Чтение онлайн

–  Ты что? Это же из-за него все, - прошипел Пард, почему-то не решаясь орать.

–  Нам нельзя тут светиться. Надо все узнать и тихо уйти. Ты что, не помнишь, что вам на станцию нельзя? Тебя любой убить может.

–  Ага, пусть попробует. А почему нам? А тебе?
– возмутился Пард.

–  А мне можно - я свой, - вздохнул Кирилл, - ну, пойдем.
– И ребята тихонько постучались в металлический косяк «двери». Одеяло, заменяющее настоящую створку, откинулось и Катерина, быстро оглянувшись, не видит ли кто, втянула парней в прихожую.

–  Вас никто не видел?
– прошептала она.

–  Нет, вроде. Все там крыс бьют, - ответил за двоих Кир.

–  Вот и хорошо. И мясо будет, и не до вас. Проходите, быстро.

В горнице ничего, как будто, не изменилось. Только за столом сидел в стельку пьяный Васильич, который встретил ребят неожиданным хохотом.

–  О! Ни фига, вы даете! Где это вы такую одежку надыбали? Ох-хо-хо. А ну ка, задом к Катерине не поворачивайся. Дык это же Гуся рубище. А я то думаю, где это он новую одежку раздобыл? Вот порадовал! Так и ходи, от девок отбоя не будет. Вон как задница сверкает!

–  Дядь Саш, нам помощь нужна… - попробовал перебить веселье атамана Кирилл. А Пард вдруг зашатался и стек по стене на пол. От запаха еды его затошнило, и черная пелена застлала глаза, а израненные, в кровь сбитые босые ноги отказались держать его вдруг ослабевшее тело. До Парда дошло, что страшное приключение закончилось. Вот он сейчас немного передохнет и порвет всех, кто посмел обидеть и слепого Тира, и зеленокожую Траву, и щекастую Рысю. «Всех… порву…» - последнее, что успел подумать Пард, уходя в короткий обморок.

–  Вот Апостол, вот скотина, - громко возмущался Васильич, стараясь перебить похмелье каким-то едко пахнущим отваром, принесенным заботливой Катериной. Пард, перевязанный, хорошо накормленный и переодетый из бесчисленных запасов Васильича в залатанный, но чистый комбинезон застиранно-синего оттенка, сидел, понуро глядя в пол. Кирилл подробно рассказывал свои похождения. И то, как реально заблудился и еле вышел обратно, и как не мог сбежать, бдительно охраняемый Апостолом и его бедолагой сыном, и как на них напали крысы, и первым удар принял Бугай, и как Апостол бросил сына на произвол судьбы, и как они с Пардом оставили мужика в разоренном убежище. Оба парня чувствовали себя, как на сковородке, поскольку оба понимали, что внесли немалый вклад в текущие события. Парду вообще нечего было рассказывать. Его история уложилась в две-три фразы. Но вот трактирщика он запомнил точно. Васильич хмурился все больше и больше. А до парней все больше и больше доходило, что с Тиром и девчонками случилось что-то из ряда вон плохое, и где они - никто не знает. Если бы Кирилл не открыл Апостолу дверь, если бы Пард не напился накануне… «Если бы…» отравляли жизнь обоим и заставляли хмуро переглядываясь, опускать головы все ниже и ниже.

–  В общем, так, - более-менее твердо завил, наконец, Васильич.
– Катерина, зови Шумахера.

Екатерина послушно вышла, перебросилась с кем-то за перегородкой парой слов, и проплыла обратно на кухню, окинув ребят жалостливым взглядом.

Довольно долго длилось молчание, во время которого атаман местного романтического сообщества время от времени хмуро поглядывал на совсем поникших парней и что-то бормотал в поросль, заменяющую ему усы. Наконец, опять же со стороны таинственного второго выхода «дл своих», раздалось громкое топанье. В горницу зашел высокий, стройный, абсолютно седой мужчина в аккуратной, хоть и перелатанной на много раз, камуфляжке, брюки которой были заправлены в высокие берцы, при взгляде на которые Пард в очередной раз затравленно вздохнул.

Мужики ощутимо приложились могучими плечами в полушутливом приветствии, от которого застонал некрепкий пол, и пошатнулись хлипкие стены. Несмотря на шрам, обезобразивший правую половину когда-то красивого лица и оставивший бесформенный обрубок вместо уха, новоприбывший выгодно отличался от других жителей станции.

–  Слышь, Шумахер, - обратился Васильич после взаимных приветствий и представлений с просьбой.
– Твои орлы не могли бы слетать в убежище вон его дяди. Там заперт Апостол, если его еще не сожрали. Вон, малой говорит, что там дыры были в косяке, а у Федьки ни фонаря, ни оружия. Заперт он просто на ломик. Правильно я говорю?
– Обернулся предводитель к растерявшимся парням. О таком повороте событий они как-то до сих пор не задумывались.
– Кто у тебя в южных тоннелях хорошо ориентируется?

Таинственный Шумахер глянул презрительно, как показалось Парду, на ребят и на секунду вышел. Послышался невнятный короткий приказ, за дверью слажено грохнула по металлу чья-то крепкая обувь и потянулись минуты ожидания. Мужчины что-то тихо обсуждали. Потом Кир вкратце еще раз пересказал свою историю. Его расспросили кое о чем из предыдущих приключений. На Парда никто не обращал внимания. Напряжение росло. Апостола уже давно должны были найти, и только тянут время. Пард с трудом сдерживался, чтобы не рвануть куда-то, найти трактирщика и Апостола, набить им морду, выпытать любым способом, куда дели ребят? И одновременно копилась такая тоска и безысходность, что он, покосившись на Кира, кажется, стал понимать, что чувствует тот, лишившись в один час всех родных и близких.

Наконец, послышался приближающийся топот и двое парней, чуть старше Парда, почти волоком втащили тщедушное тело Апостола и аккуратно уложили лицом вниз на вязаный половичок возле двери. Один из них, с черными щеголеватыми усиками над верхней губой, со смущенным видом отрапортовал:

–  Товарищ полковник, ваше приказание выполнено.
– И, стушевавшись, тихо добавил, - только вот, не довели. Но кто ж знал? Все там крысятину заготавливают, вся станция там, еле протолклись…

И только тут Пард увидел кончик арбалетной стрелы, почти на всю длину ушедшую в спину мужика.

–  Вот черт! Умер?
– Взревел, сразу окончательно протрезвев, Васильич.

–  Никак нет. Живой. Только без сознания.
– Вытянулся во фрунт тот, что с усиками. Второй, чем-то неуловимо похожий на полковника Шумахера, переглядывался с начальством и молчал.

–  Кать! Ты уж извини, никакого покою тебе. Тут вот еще один… Страдалец. Ты там, это, докторшу, что ли позови… Леху вон пошли, что ли?

–  Кто стрелял выяснить сможешь?
– угрюмо спросил Васильич у друга, когда похожий на полковника Леха, быстро убежал звать докторшу.

–  Найдем, не впервой. Только это ничего не даст. Кончать нужно с Али. Оборзел он совсем, страх потерял. Зуб даю, у него дети, у него. Наверняка повез на Парк, продавать, товару ему мало. Теперь хрен догонишь.

–  Ну так кончай. Что, судилище устраивать будем, или сам помрет, естественной, так сказать…?
– безразлично поинтересовался Васильич.

–  Да, честно говоря, опасен он стал. Вокруг себя бойцов собирает. Красавчик вот, и Джафар… Кстати, последний исчез с вечера. Нигде ни его, ни Януса, ни братьев Павловых. На Парке - ярмарка через неделю. А Красавчик выбыл из строя из-за девчонки-малолетки. Он от такого позора вовек не оклемается. А вот сейчас Али практически один. Зря он Апостола положил. Значит, ничего уже не боится.
– Вдумчиво, вполголоса рассуждал полковник, откинувшись на мягком диванчике и изредка поглядывая то на притихших парней, то на бесчувственное тело Апостола, которое шевелить пока никто не решался.

–  Одним словом, так помрет, сам. Только поговорить с ним нужно сначала. Что-то он действительно слишком обнаглел, - задумчиво почесал в затылке благоухающий сивушным перегаром хозяин.

–  Поговорят, не сомневайся. Паш, все понял? Сегодня. Возьми Альфу третью.

После сих таинственных слов, усатый Паша испарился, будто и не стоял только что, устало переминаясь с ноги на ногу. Но за приподнявшимся на секунду дверным одеялом пани отчетливо заметили две пары военных ботинок. «Строгино» перешло на военное положение. Апостол на полу завозился и закашлял, пачкая коврик кровью. Полковник легко поднялся и присел на корточки перед неудачливым похитителем.