Чтение онлайн

Я выражаю неодобрение.

— О, нет, малышка. Это не переговоры. Подчинись моим приказам, и я расскажу тебе о твоей семье. И тех, кто умер… и той, кто всё ещё жива.

Она хмурит брови, её рот открывается, а голова, судя по всему, стала слишком тяжелой для её шеи, но прежде чем хоть одно слово слетает с её губ, она падает на пол как тряпичная кукла.

— Лили! — кричит Джеймс.

— Она вырубилась, — услужливо предлагаю я.

— Дерьмо, — бормочет он, прежде чем бросается по полу, чтобы добраться к ней, поскальзываясь на крови. Он проверяет её пульс до того, как поворачивается ко мне. — Мы должны вытащить её отсюда.

— Она вся твоя, — указываю я взмахом руки, прежде чем направляюсь к русскому и проверяю его карманы.

Я нахожу телефон, мешочек с белым порошком и толстый рулон налички из долларов США, но никаких документов. Я шмонаю его дальше, но остаюсь с пустыми руками.

— У него ничего нет, — произношу я, перед тем как швыряю пачку наличных на его грудь и смотрю, как она перекатывается по его дряблому боку и застревает в его отрубленных члене и яйцах. Это выглядит уместно. Он оплатит больше чем пенни за свою поездку лодочнику — я уверен Люцифер будет доволен.

Когда я поворачиваюсь, то обнаруживаю Лили в колыбели рук Джеймса, подобно ребенку. Она по-прежнему в отключке, и он с нежностью смотрит вниз на её лицо, и эта нежность вгоняет гвоздь мою грудную клетку.

— Надеюсь, она не тяжёлая, — глумлюсь я, пока иду к дверному проему, поворачиваясь к ним обоим спиной. — Прогулка до автомобиля длинная.

***

Джеймс ни разу не пожаловался и держал мой темп по пути обратно. Мы достигаем наш автомобиль менее чем через тридцать минут, и он аккуратно размещает свой груз на заднем сиденье, пока я сообщением по защищённому каналу связи даю знать Коулу, что место, которое мы только что покинули, было необитаемым.

Лили — секрет, которым я пока не готов делиться.

— Она нуждается в медицинской помощи, — спокойно говорит Джеймс, когда забирается на переднее пассажирское сиденье. — Её пульс слаб и нестабилен, она обезвожена и её кожа липкая.

— В доме есть медицинское оборудование. Ты можешь поиграть в медсестру.

Он поворачивается и впивается в меня взглядом.

— Ей нужна медицинская помощь. Я не доктор и не медсестра.

— И? — беззаботно спрашиваю я. — Она до сих пор с этим справлялась.

— Ё*аный в рот, Люк. По крайней мере, она нуждается во внутривенной капельнице физраствора, чтобы быстро получить немного жидкости, и это если у неё нет других повреждений, возможно внутренних. Так что, если у тебя нет большого опыта по части обнаружения вены…

— Я сам, — прерываю его тихую напыщенную речь, — поставлю ей капельницу с физраствором, когда вернемся.

Он глазеет на меня с удивлением, и я ухмыляюсь.

— Что? Не знал, что я больше чем смазливая мордашка?

Он открывает свой рот и закрывает его, затем снова открывает и спокойно произносит:

— Спасибо.

Его благодарность, как когти врезаются в мои кишки. Мой монстр скулит и рычит, ненавидя новые эмоции, которые этот мужчина вызывает у меня в самое непредсказуемое время. Мне нужно прекратить это и показать ему кто я такой, и я отвечаю:

— Нет нужды. Поразительно чему только можно научиться, когда пытаешься продлить чью-то жизнь немного дольше, чтобы ещё чуть дольше с ними потрахаться.

Мои слова вызывают желаемый эффект, и его веки опускаются, скрывая взгляд.

— Ты должен рассказать Коулу, — предостерегает он. — Ты не можешь прятать её вечно, как туз в рукаве.

— Тебе не следует совать нос в чужие дела. То, что я делаю со шлюхой-Крэйвен не твоего ума дело.

Его взгляд становиться жёстким, и прямо у меня на глазах он превращается в человека, которого я впервые встретил. В холодного надменного профессионала, и моему члену это очень нравится. Мой монстр знает, как победить в этой битве. Он узнаёт правила игры.

— Я не одна из твоих игрушек в темнице, — предупреждает он, тон его голоса низок и твёрд, и зверь в моей груди облизывается. — Но думаю, что ты понимаешь это, — его пристальный взгляд становиться суровым, когда он добавляет: — Ты предостерёг меня, что я не готов ко всему, что грядёт. Ладно, но позволь мне напомнить тебе: я урождённый Реншоу. В моих венах течёт та же кровь, что и у Грима. С твоей стороны будет мудро помнить об этом, когда будешь утверждать свою власть. Я же просто допущу это, если это будет тем, чего я желаю. Но никогда недооценивай меня или то, на что я способен, поскольку ты можешь допустить эту ошибку лишь однажды.

— Это угроза? — надсмехаюсь над ним я.

— Нет, — категорически парирует он. — Это обещание.

***

— Она под действием седативных, — произношу я, когда вхожу в старомодную кухню сельского дома, чтобы обнаружить Джеймса, печатающего на планшете. — Я добавил некоторые лекарства и антибиотики в капельницу. По крайней мере, она простит до утра.

Он отрывает свой взгляд от устройства и смотрит на меня:

— Хорошо, ей нужен отдых, — затем он отвергает меня и возвращаться к своей задаче, бормоча: — Я сделал кофе. Он на столешнице, но скорей всего остыл.

Я направляюсь к кастрюльке и наливаю себе в кружку смолоподобную жидкость.

— Я говорил с Коулом, — выдаёт он, когда я делаю свой первый глоток, и прохладная жидкость душит меня, когда достигает пищевода. — Он будет здесь к середине завтрашнего утра.

Ледяной огонь наполняет мои вены. Из всех людей именно он обратился за моей спиной к моему брату.

Когда я разворачиваюсь к нему лицом — моя ярость видимо должна быть так очевидна на моем лице, поскольку он тут же поднимает свои руки в универсальном жесте «стой», перед тем как произносит:

— Он сам связался со мной, когда не смог получить ответ от тебя. Он передал планы по их возвращению и ничего больше. Я не враг тебе, Люк. И я не предавал тебя.

Он говорит со мной как с каким-то раненным животным, которое собирается напасть, и это провоцирует что-то во мне. Что-то за пределами темного небытия, которое я лелеял и взращивал с детства.

— Вставай, — выдавливаю я сквозь сжатую челюсть, ненавидя мою неспособность справиться с натиском эмоций, заполняющих мою ранее бесплодную, сломанную и пустынную систему.

Он моргает, но не двигается.

— Я сказал, — рычу я, делая шаг в его сторону, — вставай, мать твою.

— Или? — его карие глаза ужесточаются и загораются. Восхитительная смесь похоти и гнева прокатывается по его жилистому телу.

Я делаю ещё один шаг, и мне понадобиться всего лишь ещё один, чтобы дотянуться и поднять его за горло.

— Нет никакого «или», Джеймс. Я никогда не предлагаю возможность выбора.

Он ухмыляется, выражение его лица хитрое — злое приглашение.